Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

Потом на неё.

— Это свидание?

— Это ужин.

— Я просто уточнил.

— А ещё пять минут назад обещал не считать всё понятным без вопроса.

— Именно.

Сайвера рассмеялась.

— Хорошо. За вопрос — один балл.

— Сколько нужно набрать?

— Не знаю.

— Удобно.

— Мне нравится.

Он снял плащ.

Пошёл за дровами.

Сайвера открыла кухонную дверь.

Наверху тут же скрипнула половица.

Она остановилась.

Ещё одна.

Потом очень тихий шёпот Иврея:

— Он остался?

Сайвера закрыла глаза.

Торвейн тоже услышал.

— Кажется, нас подслушивают.

— Кажется?

С лестницы донёсся другой шёпот.

— Тише!

— Я тихо!

— Ты вообще не умеешь тихо.

— Это Ави громко.

— Меня здесь нет!

Сайвера медленно повернулась к лестнице.

На верхней ступени показались четыре головы.

Тесса каким-то образом тоже оказалась здесь.

— Ты же уехала, — сказала Сайвера.

Девочка невозмутимо ответила:

— Тётя забыла корзину.

— И поэтому ты поднялась на второй этаж?

— Иврей позвал.

— Предательница, — прошептал он.

Ави посмотрела на Торвейна.

— Дядя Тор остаётся?

— На ужин, — сказала Сайвера.

Четыре лица одновременно изменились.

Она подняла палец.

— Ни слова.

Руэн первым прикрыл рот.

Тесса отвернулась.

Иврей отчаянно пытался не улыбаться.

Ави честно продержалась две секунды.

Потом спросила:

— А завтра тоже?

Торвейн посмотрел на Сайверу.

И ничего не сказал.

Прекрасно.

Учился.

Сайвера вздохнула.

— Завтра спросим завтра.

Ави подумала.

— Теперь всех надо спрашивать.

— Именно.

Девочка кивнула так серьёзно, словно наконец поняла главное правило мира.

А потом побежала вниз.

За ней Иврей.

Тесса.

Руэн, который уверял, что вообще не подслушивал и просто следил за остальными.

Через минуту тихий ужин на двоих перестал существовать.

На столе появились ещё четыре миски.

Иврей принёс хлеб.

Тесса всё-таки нашла забытую корзину и обнаружила в ней остаток яблочного пирога.

Руэн полез за дополнительными дровами.

Ави уселась рядом с Торвейном и немедленно начала рассказывать, почему завтра Фрайне совершенно необходимо дать больше корок.

Сайвера стояла у кухни и смотрела на них.

На Тессу, которая уже выбрала другой дом и всё равно вернулась.

На Иврея, у которого снова был дед и собственный дом, но который решил остаться здесь учеником.

На Руэна и Ави, впервые получивших возможность жить не там, куда их отправили, а рядом с теми, кого выбрали сами.

На Торвейна, который больше не пытался вернуть прежнее.

Наверное, именно это и означал дом.

Не место, откуда невозможно уйти.

А место, куда можно вернуться и знать, что дверь откроют.

Сайвера взяла ещё одну миску.

Потом другую.

— Хозяйка, — сказал Торвейн, — я правильно понимаю, что мой ужин сейчас разделят на шестерых?

— На семерых, — поправила Тесса. — Я тоже ем.

— Я считал тебя.

— Тогда на восьмерых, — объявила Ави.

Все посмотрели на неё.

— Кто восьмой? — спросил Руэн.

Ави указала на деревянного волка, которого успела поставить на край стола.

Сайвера рассмеялась первой.

На этот раз Торвейн — вместе с ней.

Глава 12. Трактир для брошенных волчат

Глава 12. Трактир для брошенных волчат

С того вечера, когда Сайвера сказала Торвейну, что они могут попробовать начать сначала, прошло почти четыре месяца.

За это время «Старый Порог» окончательно разучился быть тихим.

Даже ранним утром, когда первые постояльцы только спускались завтракать, по общему залу уже тянулись запах свежего хлеба и горячей каши, звенели кружки, хлопала дверь во двор, а кто-нибудь непременно спрашивал, далеко ли до северного тракта по старой дороге. К полудню начинали подъезжать новые повозки, вечером все шесть длинных столов приходилось занимать с обеих сторон, и Сайвера уже не удивлялась, если человек, едва переступив порог, сообщал, что комнату ему обещали две недели назад.

Обещали теперь действительно заранее.

У Иврея была настоящая книга гостей.

Не маленькая тетрадь заказов, с которой всё начиналось, а тяжёлый переплётный том, заказанный Сайверой специально для трактира. На первой странице мальчик собственноручно вывел:

«Старый Порог».

Ниже добавил:

«Книга гостей».

Ещё ниже сначала написал своё имя, потом зачеркнул, потому что Сайвера сказала, что книга принадлежит трактиру, а не её ученику.

Иврей обиделся примерно на три минуты.

Потом мелко подписал в самом углу:

«Ведёт Иврей Вейрн».

Сайвера заметила.

Не стала стирать.

Теперь мальчик сидел за стойкой перед раскрытой книгой и с таким серьёзным видом объяснял двум торговцам, что двенадцатую комнату они получат только завтра после полудня, что незнакомый человек вполне мог решить: хозяин здесь именно он.

— Но нам сказали, что места есть, — возразил один из торговцев.

— Были вчера.

— Мы отправляли письмо.

— Отправляли.

Иврей ткнул пальцем в строчку.

— Вот оно.

Мужчина наклонился.

— Тогда почему комнаты нет?

— Потому что вы написали, что будете завтра.

— Мы приехали сегодня.

— Именно.

Торговец посмотрел на Сайверу.

Она стояла в нескольких шагах и перевязывала шнуром стопку счетов.

— Хозяйка?

— Иврей прав.

Мальчик сразу выпрямился.

Сайвера продолжила:

— Но если вас устроит общий зал до утра, поставим две раскладные кровати у очага. С завтрака переселитесь наверх.

— А цена?

— За ночь в зале меньше.

Иврей уже нашёл нужную строку.

— На две монеты.

Сайвера посмотрела на него.

— На одну.

— Но в прошлый раз было на две.

— Тогда у нас не было плотных занавесей между кроватями.

— А.

Он задумался.

— Значит, улучшение стоит монету?

— В данном случае да.

Иврей немедленно записал это в своей маленькой тетради, лежавшей рядом с большой книгой.

Торговец рассмеялся.

— Он у вас всегда всё записывает?

— К сожалению.

— Почему к сожалению? — возмутился Иврей.

— Потому что потом доказывает мне моими же словами, что я полгода назад сказала совершенно другое.

— Не полгода. Три месяца и восемь дней.

Торговец засмеялся ещё громче.

Сайвера указала на книгу.

— Вот поэтому.

Она вернулась к счетам.

Сказать, что трактир изменился, означало почти ничего не сказать.

Восточное крыло больше не протекало. Последние участки кровли успели перебрать до настоящих зимних снегов, и теперь даже во время сильного дождя Сайвера не просыпалась ночью с мыслью, где поставить очередное ведро. Все двенадцать гостевых комнат были отремонтированы. В одной пол оставался немного кривым, в другой окно закрывалось только после решительного толчка плечом, а Тесса по-прежнему утверждала, что в девятой кровать скрипит недопустимо громко, однако стыдиться больше не приходилось