Кровь Олимпа - Кейт Ашер

Ника давала команды сверху, и мы следовали каждой инструкции. Арос и Афина взяли на себя основную массу врагов, от кошмарных тварей до смертных мужчин и женщин, жаждущих нашей крови, оставляя Эви и меня относительно свободными, чтобы двигаться быстрее.

Пока ужасное зрелище не преградило нам путь — и нет, это был не тот извивающийся червяк Посейдона. Каким-то образом Кроносу удалось воплотить кошмар в жизнь. Тартар был печально известен своим потомством ужасающих существ, и дуэт перед нами не был исключением.

Слава Фуриям, Нисса не видела этого.

Волоча свои многочисленные чешуйчатые лапы по камням, щелкая и лениво скребя когтями, двигалось какое-то уродливое порождение паука и ящерицы — тошнотворная комбинация того и другого. Огромная рептилья голова с блестящей черной чешуей и волосатой шкурой арахнида бросилась на нас.

Я ушел в перекат, становясь всё более раздраженным с каждой секундой задержки, пока Эви замахивалась своим безымянным мечом на разинутую пасть существа. Его многочисленные лапы отпрянули назад, когда удар достиг цели; монстр зашатался и заверещал в резкой какофонии. Когда он снова взревел, он сделал это с ядом. Шипение существа сопровождалось резким раскрытием кожистого веера вокруг его морды — волосатого, оборчатого воротника, покрытого полосами кроваво-красного цвета.

— Что это, в Тартаре, такое?! — воскликнул Арос, когда они с Афиной снова присоединились к нам.

— Что-то, что Тартар разжевал и выплюнул обратно, — проворчала Эви, нанося очередной удар. Она успешно отсекла лапу от брюха дважды и нырнула под его вздыбленное тело, пока второй зверь наконец не перешел к действиям.

Если я думал, что паукоящер это ужас, то этот был еще хуже. Гигантский таракан размером с лошадь зашипел на нас, расправляя прозрачные крылья, готовясь присоединиться к Нике в небе.

— Мой! — крикнула Афина, вращая свое золотое копье с выражением чего-то похожего на азарт. — Ну же, Клинок, давай посмотрим, что у тебя еще есть.

Арос простонал, подмигнув мне и подбросив «Безпламенный» одной рукой.

— О, Аф, я думал, ты никогда не попросишь показать, на что способен мой клинок.

Эви изобразила рвотный позыв, а Ника, пролетая мимо, хихикнула.

— Прости, приятель, она занята, — сказала она, прежде чем послать Афине воздушный поцелуй и разрубить одно из трепещущих крыльев зверя, прервав его взлет.

Тем временем нетерпение стиснуло мои зубы так сильно, что они могли треснуть; стена между мной и моей родственной душой слишком тяжело давила на плечи. Что с ней делали, пока я оставался в блаженном, тупом неведении? Мне нужно было добраться до неё сейчас.

К счастью, Эви, похоже, думала так же: она воспользовалась моментом, чтобы вогнать меч в брюхо паука. Потоки крови хлынули на неё, когда она вытащила клинок, и на мгновение мой разум вернулся к образу такой же залитой кровью богини смерти после дуэли с гидрой.

— Иди! — крикнул Арос. — Мы прямо за тобой!

Я не колебался ни секунды. Время, казалось, тянулось мучительно медленно, пока мы пробивались через поле битвы. Трупы были разбросаны повсюду: большинство из них были невинными жителями Геллеспонта, просто оказавшимися не в то время и не в том месте, и воинами Афиноса, которые сражались и умирали, чтобы спасти их. Моё сердце болело, но я не мог уделить им больше секунды внимания, потому что у меня была одна цель, и только одна: спасти её.

Это была мантра, которая звучала в моей голове снова и снова, пока я бежал, пригибался, перекатывался, нырял, прыгал и прорубал себе путь через остальную часть горящего города. С каждым шагом — вправо, влево, вправо, влево — «спаси её» становилось ритмом моего военного барабана. Моим маршем.

Спаси её. Спаси её. Спаси её.

Тот факт, что я больше не чувствовал её боли, ничуть не успокаивал меня. Напротив, это лишь усиливало моё неудержимое стремление добраться до неё, хотя бы для того, чтобы увидеть масштаб нанесенного ущерба и решить, как именно отплатить её обидчику в десятикратном размере.

И вот, когда я завернул за последний угол и нашел богиню, от вида которой моё сердце замирало, зрелище того, как её удерживает на земле существо, о котором я слышал лишь легенды, заставило моё сердце остановиться вовсе. Я потерял все связные мысли и превратился в одну уродливую вещь: слепую ярость.

Гиперион сидел верхом на её бедрах, склонившись над ней в самой предосудительной позе, и моя молния рванулась к поверхности, предполагая худшее. Боль заплясала на моей коже, когда крошечные разряды электричества пробежали по ней.

Бессловесный рев Ароса позади меня подсказал, что его мысли текут в том же направлении. Вместе мы бросились на Титана и, используя преимущество неожиданности в сочетании с нашей совместной силой, оторвали его от неё.

Огонь и молния атаковали в тандеме, сплетаясь вместе и явно наслаждаясь своей работой.

Гиперион не сопротивлялся. Он казался раздражающе довольным тем, что распластался в пепельной грязи. Он хохотал. Его смех становился всё громче, безумнее с каждой секундой, пока мы стояли над ним в замешательстве. Он смеялся так сильно, что ему пришлось вытирать глаза; смеялся так искренне, что его голос сорвался и перешел в приступ лающего кашля.

— Вы опоздали, — умудрился он выдавить между приступами кашля. — Время на нашей стороне. Время — это наша сторона.

Мы с Аросом обменялись тяжелыми взглядами.

— Что нам с ним делать? — спросил он.

Я пожал плечами, пребывая в недоумении.

— У нас нет наручников. Оставь его на минуту, но приглядывай за ним. — Я прорычал это, зная, что если Гиперион решит действовать, даже Ароса в его лучшей форме будет недостаточно, чтобы его удержать.

Я опустился на землю перед Ниссой, которая всхлипывала на руках у Афины, пока Эви стояла на страже над ними обоими. Она бормотала невнятные звуки, попытки слов, но ни богини, ни я не могли разобрать ни звука.

Я протянул руки, и Афина осторожно передала Ниссу мне. Моё сердце упало от того, как сильно она дрожала. Эта сильная, храбрая женщина подверглась пыткам сверх её пределов, за пределами любой мыслимой, выносимой боли, и всё же я не видел ран на её теле.

Что он с ней сделал?

— Арос? Кастрируй его, будь добр, — прорычал я, в этот момент больше похожий на зверя, чем на человека.

— Что… — Гиперион дернулся. Его фраза оборвалась мучительным воем, вполовину тише моего собственного, когда я почувствовал лишь эхо боли Ниссы.

— С удовольствием, — ухмыльнулся Арос, вытирая кинжал об одежду Титана.

— Нисса? — осмелился прошептать я ей на ухо.

Она дернулась, зажмурив глаза, а затем замерла. Она осторожно вдохнула.