Кровь Олимпа - Кейт Ашер

Раздался резкий щелчок, подозрительно похожий на щелчок пальцев, и я внезапно оказалась в пустыне. Бесконечные красные дюны простирались во всех направлениях, насколько хватало глаз. Я почти ожидала, что сейчас появится та гигантская амфисбена, каким-то образом выжившая после смертельных ран, которые мы с Келисом нанесли ей в прошлом году. От этой мысли по спине пробежала дрожь.

Чертовы змеи. Ирония ситуации заключалась в том, что мои собственные тени чаще всего принимали форму именно чертовых змей.

— Где я, черт возьми, и как я здесь оказалась? — пробормотала я. И уже громче, обращаясь к голосу: — Что это за фокусы?

Ответом мне был лишь раскатистый, острый как кинжал смех.

Чем дольше я стояла неподвижно, размышляя о его гибели и своем спасении, тем жарче становилось. Моя черная кожаная броня поглощала весь свет солнца Гелиоса, натирая и буквально зажаривая меня, прямо как во время испытания Аполлона.

Я сделала шаг вперед, ожидая привычного хруста песка под ногами, но вместо этого меня встретило мягкое хлюпанье гниющих листьев. Видение снова сменилось: я стояла в знакомом жутком лесу с деревьями из слоновой кости и костяными сучьями.

Костяной сад Деметры.

Ошеломленная, я огляделась, гадая, как мне удалось совершить теневой переход, пусть и невольно, используя чужие тени. Свет пробивался сквозь гнилую листву высоко над головой, придавая туманному саду призрачный вид. Я знала, что если пойду дальше по этой заброшенной тропе, то окажусь у огромного Древа Треноса, хранителя разбитого сердца Деметры.

— Не сегодня, дерево. У меня и так горя больше, чем я могу вынести, — пробормотала я, разворачиваясь на каблуках и выходя из рощи.

Через несколько минут пути скелетообразные деревья сменились вязами и дубами. Туман рассеялся, и солнечный свет заиграл в просветах между изумрудными листьями. Еще пара шагов, и я вышла на поляну, поросшую полевыми цветами. Поляна, где когда-то лежала убитая гидра, а маленький дракон чуть не разделил её участь. Это место навсегда отпечаталось на обратной стороне моих век: лес, в котором я была лишь однажды, но узнала мгновенно.

Лес Артемиды.

— Как это, черт возьми, происходит?

Я резко обернулась, деревья слились в смазанное пятно, и я со всего маху врезалась в твердую каменную стену. Удар пришелся прямо в лицо. В глазах потемнело, нос пронзила острая боль, скорее всего, сломан. Пятно золотой крови на моем указательном пальце лишь подтвердило диагноз.

— Я же говорил: глупо, — прошептал голос где-то совсем рядом, и я среагировала инстинктивно. Мои кулаки полетели в ту сторону, откуда донесся шепот, и наградой мне стал глухой стон. Хотя человек всё еще был невидим, по крайней мере, его обман наконец-то хоть чего-то ему стоил.

Он зарычал, уклоняясь от моего следующего удара, и последовал второй щелчок пальцев.

В мгновение ока я перенеслась в заброшенную крепость, всё еще залитую багровой кровью и заваленную изуродованными телами солдат. Это было так же ужасно, как и в первый раз, когда я их увидела. Мой взгляд задержался на том, с кем я тогда говорила. На том, кому я даровала покой забвения и отправила в путь с бронзовым оболом.

Щелчок.

Солдат исчез. На его месте — темная комната и три зловещие фигуры в плащах.

Щелчок.

Комната озарилась тысячами сияющих золотых нитей. Мой взгляд зацепился за ту, что была в самом центре: она начиналась как две, но сливалась в одну. Комок подступил к горлу.

Щелчок.

Меня встретила зимняя тундра; ноги утопали в глубоком снегу, а дыхание вырывалось изо рта облачком пара.

Щелчок.

Лед сменился пеклом. Справа от меня ровно гудел гигантский горн, а слева появился верстак. Я протянула руку, чтобы коснуться его, и тут же провалилась в новую бездну печали из-за отсутствия великого бога, которому он принадлежал.

Щелчок.

Моя рука прошла сквозь несуществующий верстак, я потеряла равновесие и повалилась в пыль арены. Песок на вкус был скорее пеплом, чем землей, и я сплюнула его, поднимаясь на ноги. В отличие от испытания Ареса, эта арена была тихой, застывшей… пустой. Полуденное солнце лишь подчеркивало отсутствие зрителей и чемпионов, которых нужно победить. Но нет, я их уже победила.

Щелчок.

Вместо песка мои сапоги теперь стояли на гниющей палубе давно затонувшего корабля, который раскачивался на бушующих волнах Посейдона.

Щелчок.

Серая щупальцевидная конечность Сциллы вытянулась и выхватила Арха прямо с палубы у меня на глазах. Она швырнула его в воздух, о скалы, и он исчез в ревущей пене.

— Хватит! — взревела я, нанося удары в пустоту, но ни разу не попала.

Щелчок.

Роскошный пир на столе с видом на Этерион. Игристое розовое вино и любимые лимонные пирожные Арха.

Щелчок.

Зеркальная арена с богиней в золотых одеждах посередине.

Щелчок.

Тьма. Окончательная и абсолютная.

— Ты уже поняла? — издевался голос где-то в бесконечном забвении ночи. — Поняла, у кого ключ к твоей гибели?

— Ни у кого нет ключа к моей гибели. Ни у тебя, Гиперион, — он довольно замурлыкал, — ни у Кросона, ни у любого другого самовлюбленного Титана, мечтающего выпотрошить меня ради «мира во всем мире», — выплюнула я.

Я почувствовала движение в темноте. Хотя я ничего не видела, я всё еще ощущала землю под ногами, слышала далекий гул битвы и чувствовала вкус пепла на ветру. Я всё еще была в Геллеспонте, и этот напыщенный остолоп с бычьей головой решил, что перехитрил меня.

— О, так ты всё-таки признаешь тех, кто выше тебя, — ухмыльнулся он. Его дыхание разило несвежим хлебом и застоявшимся элем. — Она говорила, что ты будешь вести себя по-идиотски.

— Последний, кто считал себя выше меня, закончил с клинком в горле. Его тупая сучка тоже, — прорычала я.

— Тц-тц-тц, — цыкнул Гиперион. — Я бы не советовал говорить о ней плохо. Она хочет твоей смерти так же сильно, как твоя мать хотела своей.

Я издала утробный рык. Мои пальцы скрючились, мечтая вцепиться в человека, которого я не видела.

— Не смей говорить о моей матери.

— Нет?

Тьма колыхнулась, и я оказалась вовсе не в Геллеспонте, а в руинах какого-то давно забытого города. Пылинки и хлопья пепла кружились в легком ветерке — эхо людей, которые когда-то здесь жили.

Картинка снова сменилась, и в десяти футах передо мной стоял бог с чрезмерно наглым видом для такого времени суток. Обнаженный по пояс и самоуверенный, Гиперион возвышался над руинами, выглядя как статуя, воздвигнутая в честь человеческой дерзости. Его необычайно бледная кожа поблескивала, как