Теория пламени - С. Ф. Э. Блэк

никогда не приходит без боли. — Он проигнорировал разочарованное покачивание головы Ваньи и продолжил. — Мы знали, что драконы могут быть разрушительными, конечно, поэтому скептики их и ненавидели. Точно так же мы сейчас относимся к диким драконам.

Я вздрогнула, но, похоже, это заметил только Раш, чей взгляд быстро вернулся к Прескотту, всё ещё продолжавшему говорить.

— Но мы узнали, что драконы — связанные драконы — могут быть гораздо эффективнее в бою, чем дракон с пламенем, который просто сжигает всё подряд.

— Как оружие, которое целится, а не стреляет во все стороны сразу, — закончил Раш, толкнув локтем Прескотта рядом с собой.

Энпленкур медленно закрыла глаза — её эквивалент закатывания глаз — и подождала, пока кто-нибудь другой подхватит обсуждение.

— Это так, но мне кажется, мы упускаем нечто важное в этой войне, когда изучаем только её последствия, — сказала я, чувствуя, как жар поднимается по шее, когда все взгляды обратились ко мне.

С переднего ряда Уолт фыркнул.

— Что мы вообще могли упустить? Эта война произошла более четырёхсот лет назад. Историки уже выжали из неё всё до последней капли, не так ли?

Вежливо кивнув Уолту, я посмотрела на Прескотта, отвечая, стараясь не обращать внимания на Раша.

— Скептики ненавидели драконов, так пишут все учебники истории. Но они были против не только самих драконов.

Это вызвало лёгкую хмурость у Прескотта и характерно приподнятую бровь одобрения у Энпленкур.

— Объясните, — сказала Энпленкур, кивнув мне.

— Как сказано в тексте, люди, считавшие, что мы не должны иметь ничего общего с драконами, и стали настоящей причиной начала войны, несмотря на их заявления о том, что наездники на драконах стали жестокими и деспотичными. Но если посмотреть на сожжение библиотеки, разграбление логов драконов, то картина насилия начинается именно со скептиков.

— Люди часто боятся того, чего не понимают, — вставила Ванья.

Прескотт ударил кулаком по столу.

— Именно. Без войны широкая общественность не увидела бы в драконах ничего хорошего.

Энпленкур подняла руку в сторону Ваньи и меня, ожидая ответа.

— Я не согласна. Первые драконы на континенте сжигали фермы и убивали людей. Они разрушали привычный уклад жизни. У широкой публики были причины бояться драконов. Именно первые наездники показали людям, что драконов больше не нужно бояться. — Я взглянула на Ванью. — Ещё до войны росло восхищение драконами, по крайней мере теми, у которых были наездники. Я не думаю, что скептики ненавидели драконов, они ненавидели саму идею общества, где драконы — это благо, но только для избранных, для привилегированного меньшинства. Они хотели вернуть всё к прежнему состоянию, с драконами по одну сторону и человечеством по другую, объединённым против общего врага.

Прескотт возмущённо фыркнул и отвернулся к окну, где холодный дождь стучал по стеклу. Уголки губ Энпленкур едва заметно приподнялись.

Ванья подалась вперёд на своём месте.

— Ладно, я это вижу. Страх был направлен не на драконов, а на растущее неравенство между социальными слоями. — Она кивнула, взглянув на нашу преподавательницу, которая наблюдала за нами с напряжённым вниманием.

— Некоторые выдвигали ту же теорию, — сказала она, возвращаясь к передней части аудитории. — Может ли кто-нибудь назвать причину, по которой сожжение библиотеки было бы разумным шагом со стороны скептиков, если их целью действительно было спровоцировать войну?

Когда никто не ответил, Раш наконец сказал:

— Потому что людьми, лишёнными знаний, всегда легче управлять.

— И они становятся более пугливыми? — заключила Ванья, пожав плечами, не заметив, как я напряглась от слов Раша.

Я коротко кивнула Ванье, пытаясь избавиться от ощущения взгляда Раша, давящего на меня.

— А страх заставляет людей сосредоточиться на настоящем, на ежедневной борьбе. Заставь людей бояться завтрашнего дня, и они перестанут задавать вопросы о том, что улучшит общество. Они начинают думать только о том, как прокормить свои семьи.

— Нижняя, — кашлянула Скарлетт с задних рядов. Несколько человек усмехнулись.

Энпленкур сделала вид, что не услышала Скарлетт.

— Очень хорошо. Итак, скептики, стремясь к миру, в котором наездники на драконах не могли бы возвыситься над остальным населением, сеяли раздор в городе задолго до начала первых сражений. — Она потерла руки. — Безусловно, это мнение, которого придерживаются некоторые историки. Мистер Холмстадт, что вы думаете?

С задних рядов Скарлетт пробурчала:

— Похоже, она хочет опустить богорождённых до своего уровня…

Обсуждение в классе продолжилось, но слова Раша не давали мне покоя. Я не одобряла того, что сделали скептики, но по крайней мере понимала причину их действий, если, конечно, эта теория верна. Большинство историков не соглашались с этим, утверждая, что войну всё-таки начали наездники, желая раз и навсегда доказать, что драконы останутся. Но Раш был прав, людьми без знаний куда легче управлять. А существование магии было стёрто из общего знания организацией, которая богатела благодаря контролю над расами. Хотя я сомневалась, что драконьи расы были единственными, на кого воздействовала магия.

С началом второго семестра и появлением дополнительной охраны герцога наше с Рашем расследование магии было сведено к книгам, которые он стащил из собственного дома. Сначала он оставлял их без обложек, пряча в разных местах — заталкивал за моё седло в логове, под мои простыни или, однажды, в мой сундук, поверх ящиков.

Я не имела ни малейшего понятия, где он их держит, но он уверял, что никто, обыскивая его комнату, их не найдёт. Я продиралась через одну книгу, которая оказалась всего лишь генеалогией драконов трёхсотлетней давности. Кто-то, лучше разбирающийся в драконьих родословных, возможно, нашёл бы в ней нечто потрясающее, но не я.

Затем мы стали прятать тонкие книги без обложек в обложки, которые он срывал со старых экземпляров наших учебников, найденных им в подвале школы. Так мы могли носить их с собой, читать в библиотеке, класть на парты друг друга, не привлекая внимания. Недели тянулись, и хотя занятия по полётам становились всё интенсивнее и сложнее, несмотря на частые снегопады и ледяной холод, книги стали тем, чего я ждала больше всего, или, точнее, записки Раша, спрятанные между страницами. Записки о том, что он обнаружил, или о том, на что мне стоит обратить особое внимание. Он никогда не писал в них ничего, что не было бы напрямую связано с нашим тайным изучением магии, и никогда прямо не использовал слово «магия» на случай, если записки потеряются, но по его почерку я могла понять, насколько он взволнован своими находками, и уже это создавало ощущение, будто мы разговариваем. Потому что, кроме тех редких разов, когда мы случайно сталкивались в пустом коридоре, мы совсем не