Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

Он повсюду: карабкается по руках и ногам, ревет в ушах, обжигает горло и легкие. Зрение искажается, стены Святилища гнутся и извиваются, словно плавясь от жара.

Я опускаю взгляд и вижу, как белесый огонь с золотым отливом лижет тело, выжигая одежду. Врастает ли он в меня? Сливается ли со мной, заменяя плоть обугленной тканью? Или та стекает вместе с кожей?

Но нет. Никакой покрытой волдырями плоти, никакой стекающей с костей кожи.

Опаляющий, давящий жар повсюду, и все же я чувствую…

Холод.

И именно тогда я понимаю: огонь не просто вокруг.

Он во мне.

Я чувствую, как он исходит из груди, разлетаясь по телу с каждым рваным ударом сердца. Он разрастается, нарастает. Пытается вырваться наружу.

И у него получается.

Я прижимаю ладони к груди, где пламя жарит сильнее всего. И точно искры, поджигающие кучу хвороста, воспоминания вспыхивают одно за другим.

Обугленные отпечатки пальцев на деревянном тренировочном столбе.

Завораживающий зов магии Гаэль.

Дикое, крутящееся пламя, испепеляющее убийц моих родителей, плавящее их одежду и обжигающее плоть, пока горел коттедж моей семьи.

Каждый раз, когда я чувствовал жгучую искру в груди, каждый раз, когда нагревались ладони или шею обдавало теплом…

Я всегда думал, что это лишь эмоции, жжение гнева, то, как и должна ощущаться ярость.

Теперь я вижу.

Мне не просто казалось, будто я горю.

Я горел.

Точно так же, как горю прямо сейчас.

— Что это с тобой, мой маленький феникс?

Воспоминание о голосе матери ложится целебным бальзамом на огонь, сплетающийся вокруг меня и пронизывающий насквозь. Ее маленький феникс.

Она знала.

Неужели она знала?

Я спотыкаюсь и отступаю назад, дыхание прерывается. Жар вспыхивает с новой силой, пламя на коже бьется в рваном ритме, срываясь с тела широкими дугами.

Все это неправильно. Все до единой мелочи — неправильно.

Я сам — одна большая ошибка.

Я зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, пытаясь остановить распространение огня.

Я не знаю как.

Паника сжимает со всех сторон.

Я — чудовище.

Я всегда был чудовищем.

Мне следовало знать. Я должен был…

Что-то вклинивается в мое сознание, тень накрывает меня. Я чувствую, как она ложится точно одеяло — успокаивающий струящийся дымок чего-то иного.

Кого-то иного.

Ладонь обхватывает мою руку — нежно, но крепко.

Остановись.

Не надо.

Я причиню тебе боль. Ты…

Я дрожу, бьюсь, содрогаюсь всем телом. Пытаюсь сбросить эту хватку.

Но пальцы лишь сжимаются сильнее, удерживая мертвой хваткой. Даже когда эта рука начинает дрожать. Даже когда шипение боли доносится до ушей — сначала шепотом, затем криком. Она все равно не отпускает.

И тогда я цепляюсь за эту тень, за этот охладительный покой. За якорь в этом огненном шторме.

Я цепляюсь за нее.

И медленно — невероятно медленно — адское пламя внутри меня начинает угасать.

Седрик стал воплощением огня.

Впрочем, это было не то оранжево-красное пламя, что укутывало Гаэль от крыльев до самых пят. Бело-золотые языки огня плясали по коже Седрика, скручиваясь волнами на груди, руках и лице. Раскаленный воздух вокруг него дрожал и искажался, а подушки у ног рассыпались в черный пепел, сгорая в пламени. Тонкий золотистый ободок в его теплых карих глазах расширился, радужки светились подобно жидким углям, пока широкие остекленевшие глаза смотрели в никуда.

Элирия не могла шевельнуться. Едва могла дышать. Лишь смотрела во все глаза, пока ее разум отчаянно пытался связать то, чему она была свидетелем, с тем, что уже знала.

В нем ведь всегда было нечто иное, верно? Какая-то причина, по которой ее тянуло к нему, манило. Нечто, проступавшее всё отчетливее с каждым новым испытанием. Она видела, как он падал. Все еще помнила, как разрывалось сердце, когда он уходил под воду в том огненном озере.

И все же он стоял здесь.

И казалось, будто он принес весь этот огонь с собой.

Движение внезапно вернулось в тело Элирии, когда вибрация в груди подтолкнула ее вперед. Она подчинилась, даже не допустив мысли о сопротивлении.

Словно в ответ на ее приближение, Седрик пошатнулся и отступил назад, перехватив дыхание. Он напрягся, расплавленные глаза зажмурились. Кулаки сжались. Пламя, лизавшее его тело, взметнулось выше, сокрушительно срываясь с кожи, будто пытаясь отразить атаку.

Он казался ослепительным маяком в бездне, небесным изваянием.

Благоговение и ужас сжали грудь Элирии, когда она сделала еще шаг ближе:

— Седрик, — прошептала она.

Он не ответил. Не отреагировал. Возможно, он даже не слышал её за ревом бушующего жара.

И все же Элирия продолжала звать его по имени, не сводя глаз и едва замечая крики и суету остальных. Кит рванула вперед с поднятыми руками; вода закружилась в воздухе, обвиваясь вокруг него, но тут же испарилась снопом пара. Зефир замерла на месте точно вкопанная, приоткрыв зеленые губы от шока. Рот Трайгга отвалился.

— Он сгорит дотла, — ровно произнес Нокс, словно его это не особо волновало, но он посчитал, что кому-то стоит об этом знать.

— Седрик, — повторила Элирия. — Седрик! Седрик!

И снова никакого ответа. Его кулаки все так же сжаты, тело бьет дрожь. Этот огонь, это пламя — его пламя, — чем бы оно ни было и откуда бы ни взялось, поглотит его. Образ обугленных пальцев Гаэль и ее кожи, осыпающейся пеплом, пронесся в разуме Элирии, и она сглотнула подступившую желчь.

Только не он.

Ему нельзя уходить вот так.

Испытания не заберут еще и его.

Точно марионетка, которую тянут за золотую нить, она протянула к нему руку. Боль накрыла мгновенно. Бело-золотое пламя въелось в плоть. На краткое мгновение она оказалась не здесь. Она была прижата к столу в разграбленной таверне, а мерзкое касание пламени Рейфа жгло ее ноги.

Нет.

Это было не тогда.

Он — не Рейф.

Седрик — хороший.

И ему нужна помощь.

Ему нужна она.

Закричав от боли, Элирия глубоко вонзила правую руку в бушующее пламя и обхватила предплечье Седрика. Было больно. Невыносимо больно. Огонь въедался в кожу. Она до крови прикусила губу изнутри, пытаясь отвлечься от боли.

И все же она держала, её пальцы впивались в него, пока он пытался вырваться, брыкался, чтобы сбросить ее. С судорожным вдохом она призвала тени, позволяя им выплеснуться из ладони струйками дыма, обвивающими его тело.

Тени сплелись с его огнем, укутывая его в одеяло охлаждающей тьмы. Один удар сердца или целая сотня могли пройти, пока Элирия и Седрик стояли так, сплетенные воедино.

Пламя и дикая сила,