Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

коридору до самого тупика, противоположного тому, где находятся двери операционной. Как раз там расположена маленькая квадратная комната с парой стульев и торговым автоматом. Он берет бутылку воды, повернувшись спиной к Лав, которая держится на приличном расстоянии.

— Эй, — тихо зовет она его.

Ответа нет.

Бутылка с водой застревает за стеклом автомата. Аполлон с яростным стоном бьет кулаком по панели. От силы удара весь автомат содрогается, но вода освобождается и падает вниз.

— Как ты? — предпринимает вторую попытку Лав, на этот раз подходя ближе и вставая рядом.

Думаю, она уверена, что Аполлон её просто не услышал. Но реальность такова, что он её игнорирует. Я знаю это наверняка, я слишком хорошо его знаю.

Он откручивает крышку и за несколько жадных глотков осушает бутылку почти наполовину, при этом его рука слегка подрагивает.

Лав не сводит с него глаз. — Аполлон?

— Чего тебе? — бормочет он охрипшим голосом.

Он садится, ссутулившись и наклонившись вперед, так что длинные волосы падают на лицо, полностью скрывая его.

Лав не сдается. Она упрямая, её так просто не прогнать. Она снова подходит к Аполлону и стягивает с запястья резинку. Стоит ей аккуратно начать собирать его растрепанные пряди, как он весь напрягается.

Однако он её не отталкивает. Сидит неподвижно, словно каменное изваяние, пока Лав собирает его волосы и завязывает в хвост, трижды обернув резинку. Открыв лицо, Аполлон поворачивается к ней, и их взгляды пересекаются.

Они смотрят друг на друга — как мне кажется, целую вечность.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

— Нет.

— Ты злишься на меня?

— Нет.

Лжец.

— Ты злишься на меня, Аполлон? — повторяет она. — На этот раз ответь правду, вместо того чтобы трусливо прятаться за ложью.

Он вскакивает на ноги настолько резко, что Лав инстинктивно отшатывается.

— Вы должны были пристрелить его, — цедит мой брат.

У неё перехватывает дыхание. — Что, прости?

— Вы должны были пристрелить Локи! — Аполлон повышает голос. — Спустить этот гребаный курок и не дать ему выстрелить первым! И тогда Арес не лежал бы сейчас в операционной, балансируя между жизнью и смертью.

Каждое слово выплевывается с яростью, будто личное оскорбление в адрес Лав.

— Мы не могли вмешаться! Снаружи сидели снайперы, они ждали нашей отмашки. Траектория выстрела была небезопасной!

— Арес и Гермес одинаково важны для вашей суперсекретной миссии! Разве не ваш главный приоритет — сохранить им жизнь? Он почти труп! — Он разводит руками. — Почему вы не стреляли сразу, какого черта ждали остальных агентов?

Лав поднимается и делает шаг вперед, вздернув подбородок. — Сколько ещё способов мне нужно найти, чтобы растолковать тебе это, Аполлон? Первое, что необходимо сделать, — это вступить в диалог с вооруженным объектом, попытаться воззвать к рассудку и избежать силового столкновения. В случае неудачи зачищается траектория выстрела, и только тогда снайперы получают приказ открыть огонь. Хватило бы одного движения, малейшего сдвига со стороны Локи, чтобы пуля прошла мимо!

Я понимаю, о чем она говорит, и логику этой инструкции тоже понимаю. Но я также понимаю и позицию Аполлона, который собирается возразить, но сдерживается. Пробует еще раз — и снова тщетно. Глухой рык зарождается в его груди и эхом взрывается в каморке. Он швыряет бутылку с водой в стену за своей спиной.

Лав даже глазом не ведет.

— Я не могла, Аполлон, — настаивает она. — Не могла. Правда не могла. И Локи явно колебался. Мы не имели права вот так просто его убить.

Аполлон трясет головой, словно пытаясь отмахнуться от этих вполне резонных доводов.

— К черту ЦРУ, — рычит он. — К черту ваши правила, разрешения и все остальное. Там был парень с пушкой, который собирался прикончить Ареса, и вы его не остановили. К черту все!

На мгновение Лав лишается дара речи, но затем взрывается и сама: — Да пошел ты, Аполлон! Ты же вроде как должен быть умным и расчетливым, а не можешь усвоить элементарную вещь, которую я повторила тебе уже несколько раз! К черту твою дурацкую привычку мнить себя умнее всех и твое гребаное высокомерие! К черту твой хамский тон и то, как ты на меня смотришь — будто это я стреляла в твоего кузена!

Аполлон сквозь зубы матерится, после чего разворачивается к торговому автомату и замахивается. Его кулак уже сжат и готов влететь в многострадальный аппарат.

Лав оказывается быстрее. Она перехватывает его за запястье и блокирует удар.

— Прекрати. Или я прикажу вывести тебя из этой больницы под конвоем, — угрожает она.

Когда она разжимает пальцы, Аполлон мгновенно перехватывает инициативу и сам хватает её за запястье. Одним резким рывком он притягивает Лав к себе, пока они не сталкиваются животами. От удара их слегка откидывает назад, но Аполлон удерживает её еще ближе, глядя глаза в глаза.

— Я знал, что вам нельзя верить, — шепчет он. — Всегда это знал. Мое чутьё меня не подвело.

Лав горько, безрадостно усмехается. — Мы сделали всё, что могли, мы делаем всё, что в наших силах, и продолжим в том же духе. Ты думаешь, у нас есть волшебная палочка, Аполлон? Взмахнули ей — и бах, магия? Твой поехавший дед мертв, «Пандора» у нас, и мы все жили долго и счастливо? Ты в каком вообще сказочном мире обитаешь?

— Нет. Нет, нет, нет и еще раз нет. Я совсем не это имел в виду, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Ну и что тогда ты имеешь в виду? Почему ты вечно винишь меня, называешь некомпетентной и намекаешь, будто мы вообще ничего не делаем!

Широкая грудь Аполлона вздымается и опускается с такой бешеной скоростью, что я уже начинаю за него беспокоиться. Похоже, у него вот-вот начнется паническая атака.

— Я имею в виду… я… хочу… мне бы хотелось… — бормочет он, судорожно хватая ртом воздух.

— Знаешь, в чем правда, Аполлон? — продолжает она. — Ты просто ищешь повод, чтобы злиться на меня. Повод доказать самому себе, что тебе нельзя мне доверять, хотя ты уже начал это делать. Ты цепляешься за любую отговорку, лишь бы оттолкнуть окружающих и лишний раз убедиться, что, кроме братьев, подпускать к себе никого нельзя.

Аполлон смотрит на неё так, словно она только что вонзила ему нож в живот.

— Отойди, Лав, — шепчет он, почти умоляя, и выпускает её запястье. — Пожалуйста, отойди.

— Почему?

— Потому что я могу разозлить тебя еще сильнее, если поцелую. Отойди.

Она издает нервный смешок.

— Только попробуй поцеловать меня в такой момент, после всего того дерьма, что ты мне наговорил, и я врежу тебе пощечину.

При этом ни один из них