Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— Ты хочешь сказать, что всё это — моя вина? — с трудом выдавливаю я.

— Нет. Я хочу сказать, что ошибки тоже нужно признавать и проживать. Они — часть пьесы.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не издаю ни звука. Слова вдруг стали слишком тяжелыми, их никак не получается связать.

Двери лифта открываются. Нис выходит, не дожидаясь меня, покачиваясь на ватных ногах с типичной грацией вдрызг пьяного человека.

Я остаюсь стоять, словно прирос к полу. Даже когда двери снова смыкаются и лифт уходит вниз, вызванный, судя по всему, на нижний этаж.

Я не могу сдвинуться с места.

Я мысленно разрываю театральный билет. Тот самый, который, как мне казалось, я купил, чтобы просто побыть зрителем.

АКТ III

Зал ожидания на восьмом этаже кажется еще более пустым, чем раньше. Мне требуется совсем немного времени, чтобы понять, кого именно не хватает: Хейдеса, Хейвен, Аполлона и Афины.

Я никого из присутствующих ни о чем не спрашиваю. Да и к тому же все они выглядят чересчур погруженными в свои мысли, а тишина кажется почти осязаемой сущностью, которую лучше не тревожить, дабы не навлечь на себя её гнев.

Я пишу сообщение брату, который, я знаю без тени сомнения, точно ответит. Аполлону.

И действительно, ровно через минуту приходит уведомление. Они в больничной часовне, этажом ниже.

Я сообщаю об этом Тимосу, и, хотя по его виду понятно, что он предпочел бы оставить меня здесь, под присмотром, он всё же кивает — иди.

Часовня оказывается весьма нейтральным местом с рядами небольших деревянных скамей и цветными витражами. В самом конце, по центру, расположен алтарь. Кажется, это помещение проектировали так, чтобы оно могло принять веру любого человека, без различий и предпочтений.

Единственные, кто здесь находится, — это как раз мои братья и… Хейвен, которая, если честно, уже вполне вписывается в эту категорию.

Её рыжеватая макушка опущена, и по мере приближения я понимаю, что она стоит на коленях перед скамьей, молитвенно сложив руки.

Аполлон, Афина и Хейдес оборачиваются одновременно. У всех троих во взгляде читается упрек.

— Она молится, — нерешительно отвечает Аполлон, будто прочитав мои мысли. Похоже, его эта ситуация смущает не меньше моего.

Они двигаются по скамье, освобождая мне место, и я сажусь рядом с Хейдесом.

— А кому она молится? — спрашиваю я спустя какое-то время. — …Мадонне?

— Она не уточняла, — шепотом отвечает Афина. — Сказала только, что никогда не была религиозной и ни во что не верила, но… сегодня она будет молиться любому высшему существу, какое только есть над нами, ради Ареса.

Надо признать: я всегда немного ревновал Ареса к Хейвен, особенно когда он начал называть её своей лучшей подругой. Но сейчас я просто рад, что она здесь.

— В голове не укладывается, что этот придурок может умереть, — нарушает молчание Хейдес. Он подается вперед, пряча лицо в ладонях. — Он выжил во всех этих гребаных испытаниях, устроенных Ураном. Должен выжить и сейчас.

— Мне жаль, — едва слышно шепчу я. — Мне не следовало так слепо доверять Локи. Это моя ошибка.

— Ну… да, мог бы проявить чуть больше бдительности, — отзывается Афина.

Аполлон цыкает языком. — Тэна.

— Тимос и остальные тоже ему доверились и привели в дом, открыв ему прямой доступ к Аресу, — утешает меня Хейдес. — Такое случается.

Я киваю, не поднимая головы. — Всё ведь шло так хорошо. Мы целовались, — рассказываю я. — Один из лучших засосов в моей жизни.

— Херм… — в один голос стонут Афина и Хейдес.

— А потом он наставил на меня пушку. Обалдеть просто.

Никто ничего не отвечает, но они явно слушают мою исповедь. В конце концов Хейдес хлопает меня по спине.

— Если хочешь немного поднять себе настроение, почитай завещание, которое Арес оставил в заметках на телефоне. Он написал его несколько месяцев назад, во время испытаний Урана. Тимос наткнулся на него и скинул нам копию.

Мне даже не нужно отвечать «да». Я просто протягиваю руку ладонью вверх и жду.

Если вы это читаете, значит, этой старой мумии всё-таки удалось меня прикончить. Мне хотелось бы начать это завещание со слов: пошел ты нахуй, Уран, пошла ты нахуй, Дженнифер Benson, и отсоси у меня, Танатос.

Еще одна вещь, о которой я просто обязан заявить: трек Toxic Бритни заслуживал «Грэмми» как минимум.

Теперь перейдем к моей воле: не кремируйте меня. Пожалуйста. Не вздумайте портить мое великолепное тело огнем, чтобы потом запереть в дурацкой урне. Похороните меня целиком, рядом с папой, Гиперионом.

Хочу, чтобы на надгробии написали: «Cento percento that bitch».

Шучу. Хотя, если это реально провернуть — дерзайте.

Мама и папа, спасибо, что усыновили меня и подарили столько любви — я и подумать не мог, что кто-то на такое способен. Вы стали для меня спасением, тишиной и музыкой.

Зевс, Гера, Поси и Нис: вы стали глотком воздуха в жизни, где я постоянно задыхался. Тем самым моментом, когда выныриваешь из воды и можешь сделать глубокий вдох, вбирая весь кислород, которого так не хватало.

Моим кузенам… Вы оказались лучше, чем я думал.

ШшшШшШшШ, шШшш шШшШШшШШшШш! ШшшШШШшшшШшшШШшШшШ (это для Афины)

Хейвен, моя Коэнсоседка: ты стала моим самым первым другом в жизни, и за это я никогда не устану тебя благодарить.

Хелл. Не знаю, успею ли я завоевать тебя до того, как умру. Сомневаюсь, учитывая, какая ты нереальная, красивая, классная, нежная, добрая, умная… а я, в сущности, всего лишь красавчик. Спасибо, что открыла мне любовь, дав узнать её чуточку ближе.

Арес Кайден Лайвли, самый красивый из Лайвли.

P.S. Держите тетю Рею подальше от моего гроба. Не хватало еще, чтобы она решила мне отомстить.

Мне хочется рассмеяться от того, какой же мой кузен идиот. Но вместо этого я ловлю себя на том, что плачу. Соленые слезы катятся по щекам и затекают в рот, застывший в слабой улыбке.

— Ну и придурок, — комментирую я, шмыгая носом.

— Это точно, — соглашается Хейдес.

Тем временем Хейвен уже поднялась и села на скамью. Я пользуюсь моментом, чтобы подобраться к ней, и присажиюсь рядом. Обнимаю её за плечи, притягивая к себе.

Она утыкается головой в ямку у меня на шее и сворачивается калачиком, сжавшись так сильно, что на мгновение кажется хрупкой-хрупкой. Совсем не похожа на ту сильную и сумасбродную девчонку, которую я всегда знал.

— Эй, Маленький Рай, — негромко зову я её.