Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— Всё будет хорошо.

— Я не хочу потерять Ареса. — Её голос срывается.

Я сжимаю её крепче, словно пытаясь слиться с ней воедино. Больше я ничего не делаю, потому что просто не знаю, что сказать. Фраза «всё будет хорошо» и так уже была слишком опрометчивым шагом. Надеждой, которую я позволил себе озвучить в безумном порыве хоть как-то ей помочь.

Мы так и сидим в обнимку. Застрявшие в этом удушающем, полном страхов настоящем. Её знакомый аромат окутывает меня, принося капли успокоения. И я надеюсь, что мое присутствие точно так же помогает ей, пусть даже я не нахожу слов, чтобы подбодрить её.

Минуты идут. Они словно проплывают у меня перед глазами в этой маленькой, теплой и уютной часовне. Я чувствую, как они давят на нас с такой силой, будто становятся реальными, материальными объектами прямо передо мной. Мне хочется схватить их и уничтожить. Хочется стереть оставшееся время и переместиться прямиком в будущее.

И кто-то там, наверху — уж не знаю кто именно, — исполняет мое желание.

Двери зала распахиваются с оглушительным грохотом.

— Ребята! — гремит Тимос Лиакос.

В секунду мы все вскакиваем на ноги и оборачиваемся к нему. Хейвен судорожно трет лицо руками, пытаясь смахнуть слезы.

— Операция окончена, — объявляет он прежде, чем Хейдес успевает вцепиться ему в грудки и силой вытрясти подробности.

— Он жив? — спрашиваю я.

Тимос сглатывает слюну. — Жив.

На миг мне кажется, что я ослышался. Я так отчаянно на это надеялся, что едва не убеждаю себя, будто мой мозг просто выдал желаемое за действительное.

— Он жив? — переспрашивает Хейвен, хватаясь за мою руку.

— Этот паршивец ни в какую не желает умирать. Он более бессмертный, чем сам Аполлон, — подтверждает Тимос с натянутой улыбкой. Под глазами у него залегли тени, но облегчение на лице скрыть невозможно.

Мы срываемся с места, не теряя ни секунды, хотя, скорее всего, внутрь нас пока не пустят. Но мы обязаны быть там, как только он придет в себя. И останемся там, пока это не произойдет.

Новый акт не начинается. Актов больше нет.

Конец сцене. Конец спектаклю.

Арес чуть не погиб, и отчасти по моей вине.

Пора мне брать на себя ответственность и приложить все силы, чтобы стать достойным главным героем. Пора и мне включиться в работу — найти «Пандору», научиться принимать правильные и рациональные решения.

Мне больше не нужен входной билет. Я уже на сцене — со своими ошибками и поступками, с репликами, отчеканенными до идеала, и с теми, что я позабыл и вынужден был импровизировать на ходу.

Пока мы движемся обратно к восьмому этажу с надеждой хотя бы на пару секунд увидеть Ареса, наши телефоны звонят одновременно. Я застываю на месте, вытаскивая свой, и братья мгновенно обступают меня.

Уведомление от «Пандоры»: открыт новый ящик и раскрыт очередной секрет. Секрет, который для нас уже несколько часов как перестал быть тайной.

Локи Блэкфорд — предатель, и это приложение создал он сам.

Глава 39. БОГ ИСТИНЫ

«Пандора принесла в мир боль, но вместе с ней — и надежду. Так пожелал Зевс: чтобы страдания человека были вечными, но никогда не становились окончательными».

Гермес

В одном я точно не могу упрекнуть своих родителей: в том, что они выбрали для меня имя бога Гермеса. Мне нравится это божество.

Гермес — одна из самых пленительных фигур греческого пантеона. Бог воров, немного лукавый, всегда готовый выкинуть какой-нибудь фокус. В учебниках по мифологии вам об этом не скажут, но он к тому же был самым красивым.

Я всегда искусно лгал, умел ловко выкручивать ситуации в свою пользу и без зазрения совести шел на обман. Так какого черта Локи сумел обвести вокруг пальца именно меня, причем первым?

Прошло четыре дня с тех пор, как Арес поймал пулю чуть ниже сердца. Несмотря на то что он выжил, ситуация не изменилась: у нас куча проблем.

Меня хватило меньше чем на сутки, после чего я попросил Лав и Тимоса отвезти меня к Локи, чтобы поговорить. Я внушал себе, что не желаю иметь с ним ничего общего, но на самом деле я хочу его видеть.

Хочу увидеть его, спросить, зачем он это сделал, и послать его к чертям собачьим.

Хочу понять, как ему удалось переиграть меня в искусстве лжи.

И вот, четыре дня спустя, мы здесь.

— Честно говоря, зная манию контроля Аполлона, я ожидал, что он пойдет с тобой, — начинает Тимос, увлекая нас за собой по ярко освещенному коридору.

Из соображений безопасности я понятия не имею, где именно мы находимся. Ясно одно: мы за пределами Нью-Хейвена, но, скорее всего, всё еще в штате Коннектикут, на одной из секретных баз ЦРУ.

— С тех пор как мы вернулись из больницы, Аполлона почти не видно, — объясняет ему Хейдес, шагающий позади меня. Лав замыкает шествие. — Мы без понятия, чем он занят целыми днями. Слышим только, как он возвращается глубокой ночью и уходит рано утром.

Я бросаю беглый взгляд на Лав. Стоило упомянуть Аполлона, как она тут же напряглась, отчаянно пытаясь подавить эмоции, которые так и норовят отразиться на её лице.

— С чего бы это? Какую еще драму он там переживает? — продолжает Тимос.

— Пойди разберись, — бурчит Хейдес. — Проще понять чувства парковой скамейки, чем Аполлона.

Сплошное вранье. Я ведь рассказал ему об их ссоре с Лав, так что мы прекрасно знаем, что у него на душе. Но выносить это на обсуждение с Тимосом не стоит, тем более при самой виновнице торжества, которая идет рядом и всё слышит.

— Пришли, — объявляет Тимос, закрывая тему. Он останавливается перед металлической дверью и нажимает на ручку. По бокам застыли двое агентов, которые кивают нам в знак сдержанного приветствия.

Мы оказываемся в комнате, которая выглядит просторнее, чем я себе представлял. Стол, придвинутый к левой стене, уставлен тремя тарелками с нетронутой едой и бутылкой воды. На противоположной стороне прямо на полу лежит односпальный матрас. Окно с решеткой пропускает немного дневного света, но в целом обстановка кажется скудной и стерильной.

В углу, прямо на полу, сидит Локи с крепко зажмуренными глазами. Он не поднимает головы, не двигается ни на миллиметр, но я точно знаю: он понял, что мы вошли.

Его каштановые волосы растрепаны, они обрамляют бледное, осунувшееся лицо. На нем белая майка и черные спортивные штаны. Ноги босые. Он сидит, сжавшись в комок, и замер так неподвижно, что похож на статую.

Дерьмо, он чертовски красив.

Я