Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— Извинись передо мной, подними бутылку воды, которую швырнул в стену, и вернемся туда. Ну же, — призывает она уже куда более разумным тоном.

— Извини… — начинает Аполлон, — …но мне ни капли не жаль.

Это было так неожиданно, грубо и абсолютно в духе Аполлона, что ситуация начинает меня забавлять.

— Я привык делать всё ради защиты своей семьи. Абсолютно всё, — чеканит он последнее слово. — Будь я на твоем месте, я бы пристрелил его в ту же секунду, как вошел в комнату.

— Вот именно поэтому ты и не федеральный агент. А мы — да.

Лав делает шаг назад. Внезапно возникшая между их телами дистанция заставляет Аполлона среагировать: он инстинктивно протягивает руку, словно хочет схватить её и вернуть обратно. Она этого не замечает. А я — да.

— И я прошу прощения за то, что не умею извиняться, — добавляет он.

Лав смеется. — Боже, ты невыносим. Я никогда не встречала настолько сложного человека.

— Спасибо.

— Это был не комплимент, идиот ты мегаломанский!

Вместо ответа Аполлон вскидывает руку, указывая вглубь коридора. — Если Арес не выкарабкается… я вас никогда не прощу. Никогда.

Лав передергивает плечами, выставляя напоказ равнодушие, которое за версту разит фальшивой игрой. — Думаю, ЦРУ и разведка как-нибудь переживут отсутствие прощения со стороны Аполлона Лайвли.

— А ты? — бросает он с ходу, заставляя её опешить. — Ты как-нибудь переживешь это без моего прощения?

— Я…

— А я нет. Я не смогу нормально жить, если буду ненавидеть тебя, Лав. Это будет полное дерьмо.

Она запускает пальцы в свои распущенные, непослушные кудри. Свою резинку она отдала Аполлону, так что завязать их теперь нечем. — Чего ты от меня хочешь? Чего?

— Всего, — он выделяет каждую букву, подчеркивая слово, чтобы она уловила тот скрытый смысл, который он не решается облечь вслух.

— Это неудовлетворительный ответ.

На этом разговор окончен. Мне об этом говорит сам язык тела Аполлона: он подходит, поднимает бутылку, и, даже не удостоив Лав взглядом, допивает воду, собираясь выбросить пластик в урну в коридоре, всего в паре шагов от меня.

Он оказывается прямо рядом со мной прежде, чем я успеваю сообразить и сделать ноги.

АКТ II

Я неуверенно плетусь вперед, не отрывая взгляда от своей семьи в дальнем конце коридора. Не знаю, хочу ли я к ним возвращаться. Я просто не в силах выносить…

Кто-то хлопает меня по плечу, заставая врасплох. От неожиданности я громко вскрикиваю.

— Эй, ты из этих, из Лайвли? — спрашивает мужчина в форме SWAT с очень, очень большой штурмовой винтовкой за спиной. У него бритая голова и квадратная челюсть.

Я испуганно киваю.

Он демонстрирует мне гаджет, похожий на те цээрушные телефоны, какими пользуются Тимос и Лав. — Тут некий Дионис просит о помощи. Он нарезался и заблудился на втором этаже больницы. Можешь пойти забрать его?

Я выгибаю бровь и фыркаю. Сразу понятно, что это приказ, а не просто вежливый вопрос.

— Я разберусь, без проблем, — бурчу я, обходя его стороной.

Спускаюсь на лифте на второй этаж. Опустив голову, я сливаюсь с толпой врачей, медсестер и посетителей. Здесь царит вечная суета, и отыскать Ниса — та еще задачка. Впрочем, со своим неизменным элегантным костюмом и бутылкой вина в руке он вряд ли останется незамеченным.

Когда я наконец его замечаю, не обратить на него внимания действительно невозможно: шикарный пиджак и брюки цвета фиолетовый металлик под лампами дневного света то и дело отливают более светлыми, переливчатыми бликами. Он лениво крутит в руках бутылку, которая кажется почти пустой.

И он не один. Сгорая от любопытства, я замедляю шаг и отхожу чуть в сторону, стараясь не выдавать своего присутствия.

Он сидит на скамейке рядом с девочкой лет десяти, у которой две длинные светлые косички, пухлые щечки и большие карие глаза. Её ноги не достают до пола, и маленькие туфельки сиротливо болтаются в воздухе. Она разглядывает его так, словно перед ней — какое-то волшебное существо, сбежавшее из её любимого мультика.

— Дио… дионсу… Дони… — лепечет она, путаясь в буквах.

Нис кривится. — Дионис, — чеканит он каждую букву, едва ли не с раздражением. — Ну же, девочка, это ведь не так сложно!

У меня вырывается смешок, больше похожий на хрюканье.

— Дионсус.

— Дионис, — поправляет он, но сам настолько пьян, что даже мне тяжело разобрать, что он там бормочет.

Она морщит носик. — Дионсус.

Нис машет рукой и делает очередной глоток прямо из горлышка. — Ай, ладно, проехали. Зови как хочешь. А тебя-то как звать?

— Сторм. Как шторм, — заявляет она, гордо выпятив грудь. Судя по всему, она без ума от своего имени.

— Да, спасибо, я в курсе, что «Storm» по-английски значит «шторм».

Черт, я даже не знаю — то ли мне хочется врезать ему по шее за то, как он разговаривает с ребенком, то ли это просто дико комично. Я не вмешиваюсь лишь потому, что уверен: он это не со зла. Ну, то есть, Дионис ведь даже с собственной семьей нормально общаться не умеет.

Сторм указывает пальчиком на бутылку. — А что там внутри?

Нис встряхивает её. — Вино. Никогда не пробовала? Хочешь глотнуть?

Я уже готов сорваться с места, чтобы его остановить, но Сторм вовремя слегка отстраняется и отрицательно качает головой. — Нет, спасибо. Мама говорит ничего не брать у незнакомых.

Я облегченно выдыхаю.

Дионис пожимает плечами. — Сама виновата, мелкая, понятия не имеешь, от чего отказываешься.

— Меня зовут Сторм, Дионсус.

— А меня зовут Дионис, — парирует он таким оскорбленным и детским тоном, что из них двоих ребенком кажется именно он.

Малышка хихикает, снова болтая ногами в воздухе, и бегло осматривается по сторонам. — А ты почему в больнице? Ты болеешь?

— Нет. Но мой брат — да. — Он переводит на неё взгляд. — А ты? Часто здесь бываешь?

Она кивает. — Да, из-за мамы. У неё рак. У твоего брата тоже рак?

Её вопрос, такой прямой и искренний, заставляет меня буквально окаменеть на месте. Нис тоже заметно тушуется и даже не пытается это скрыть. В конце концов, эта девочка кажется действительно очень смышленой.

Нис вздыхает. — Нет. Но он может умереть. Врачи сейчас его оперируют.

— Оу, понятно. Мне очень жаль.

Он изучает её с ног до головы, внимательно, насупив брови. — Твоя мама поправится?

— Не знаю. Надеюсь. Они с папой не особо говорят со мной о её болезни. Сказали только, что она больна, объяснили, что это