Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

понимание того, насколько иначе выглядит связь, где человек может сказать «остановись», а другой вправе ответить «нет».

— Третья нить, — произнёс Рейвен. — После неё сердце пойдёт к Мирель. А накопленное — к вам.

Адриан медленно поднялся с колена.

— Сколько времени?

— Не знаю.

— До смерти.

Рейвен молчал несколько секунд. — Не знаю.

Адриан усмехнулся. — Наконец-то стабильность.

Мирель почувствовала слёзы.

Даже сейчас он мог так.

Знакомый человек.

Её муж.

Почти бывший.

— Адриан, — сказала она.

Он посмотрел.

— Если хочешь выйти…

— Поздно?

— Рейвен?

Палач ответил: — До разрыва третьей нити можно сорвать процесс, но для Мирель это опаснее, чем раньше.

Адриан закрыл глаза.

— Значит, уже нет.

— Это не значит…

— Я знаю.

Он открыл глаза и посмотрел на Мирель.

— Давай закончим.

Слова прозвучали тихо.

Просто.

Мирель почувствовала, как внутри всё сжалось.

Рейвен снова поднял руки.

Третья нить оказалась самой толстой. Она шла не между телами, а от ковчега к груди Адриана, затем возвращалась к Мирель, образуя замкнутый круг. По ней текло что-то тёмное, почти чёрное, и даже Эстель отступила на шаг.

— Вот они, — сказала она.

Рейвен кивнул.

— Накопленные последствия.

Мирель смотрела на тёмные вспышки и постепенно начинала узнавать.

Не картины.

Ощущения.

Режущая боль под рёбрами.

Жар лихорадки.

Холод обморожения.

Сдавленное дыхание после отравления.

Тяжесть сломанных рёбер.

Мгновение остановившегося сердца.

Всё это двадцать лет лежало внутри её настоящего сердца.

Не исчезало.

Ждало.

Адриан тоже видел.

— Господи, — прошептал он.

Эстель закрыла рот ладонью.

Лианна стояла очень прямо, но по лицу текли слёзы.

— Сколько? — спросил Адриан.

Рейвен не ответил.

Не нужно.

Слишком много.

Мирель почувствовала тошноту.

— Я носила это?

— Сердце носило, — сказал Рейвен. — Не вы полностью.

— Но из-за этого…

— Да.

Адриан посмотрел на Мирель.

В его лице было что-то почти невыносимое.

Вина.

Наконец не за измену.

Не за молчание.

За весь вес.

— Я не знал, что столько.

Мирель закрыла глаза.

Вот и последняя старая привычка: верить словам мужа.

Она поверила.

Он действительно не знал точного объёма.

И это больше ничего не меняло.

— Рейвен, — сказала она. — Делай.

Он обхватил третью нить обеими руками.

Свет взорвался.

Рейвен закричал.

Мирель никогда раньше не слышала от него такого звука. Не короткий стон, не выдох сквозь зубы. Настоящий крик человека, чьё тело уже не может притворяться, что боль является рабочей неприятностью.

Нить рвалась медленно.

По его рукам пошли раны.

Сначала ладони.

Потом предплечья.

Потом ещё одна глубокая линия открылась на боку, прямо поверх почти зажившего шрама Лианны.

— Хватит! — крикнула Мирель.

Рейвен не отпустил.

— Ещё немного.

Голос почти исчез.

— Ты умрёшь!

Он поднял глаза.

— Не собираюсь.

И рванул.

Третья нить лопнула.

Мирель перестала слышать.

Весь мир стал белым.

Потом сердце вышло из ковчега.

Она увидела его всего на мгновение — красное, живое, окружённое светом, — и в следующую секунду боль ударила в грудь так, что тело выгнулось.

Не магия.

Настоящая плоть.

Сердце вошло туда, где двадцать лет жила тень.

Мирель упала.

Кто-то поймал.

Не знала кто.

Грудь горела.

Первый настоящий удар был ужасным.

Второй ещё хуже.

Третий заставил её закричать.

Сосуды словно вспоминали, для чего созданы. Воздух не проходил. Тело то холодело, то становилось горячим. Мирель слышала свой пульс в ушах, в пальцах, в зубах.

Сердце билось.

Внутри.

Её.

Она прижала обе руки к груди.

— Мирель! — Лина.

— Дыши, — Лианна.

— Она жива, — голос Рейвена, слишком далеко.

Мирель открыла глаза.

Первым увидела потолок усыпальницы.

Потом лицо Лины.

Потом Рейвена.

Он лежал в нескольких шагах.

В крови.

Слишком много крови.

— Нет.

Она попыталась подняться.

Лианна удержала. — Не вставай.

— Рейвен.

— Жив.

— Рейвен!

Он повернул голову.

С трудом.

— Здесь.

Мирель заплакала от облегчения.

— Идиот.

— Знаю.

Он закрыл глаза.

— Не закрывай!

— Мирель, — Лианна встряхнула её за плечо. — Твоё сердце.

Да.

Сердце.

Она замерла.

Положила ладонь на грудь.

Бьётся.

Не тенью.

Не далёким эхом.

Настоящим тяжёлым ритмом.

Мирель почувствовала его полностью.

Каждый удар.

Каждую каплю крови, которую оно разгоняет.

И вместе с этим пришло всё остальное.

Холод усыпальницы стал почти болезненным.

Запах камня — резким.

Звук плача — слишком громким.

Любовь к Лине.

Страх за Рейвена.

Ненависть к этому месту.

Память об Адриане.

Всё сразу.

Она рассмеялась и заплакала одновременно.

— Оно здесь.

Лианна улыбнулась сквозь слёзы. — Я знаю.

Мирель закрыла глаза.

На несколько секунд позволила себе только сердце.

Потом услышала тяжёлый удар.

Кто-то упал.

Адриан.

Он лежал на коленях внутри круга.

Руки дрожали.

По лицу шёл пот.

Сначала Мирель не поняла, что изменилось.

Потом увидела волосы.

У висков серебро распространилось почти мгновенно.

Не две седые нити.

Целые пряди.

Адриан поднял голову.

Лицо тоже менялось.

Не чудовищно.

Не превращалось в прах.

Просто вдруг стало соответствовать годам, которые он обходил.

Морщины углубились.

Кожа потускнела.

Плечи опустились.

Он выглядел не стариком.

Пока.

Просто человеком, который за несколько минут прожил десятилетие усталости.

Эстель бросилась к нему.

— Адриан!

Он отмахнулся.

— Не трогай.

— Тебе нужен лекарь.

Рейвен, всё ещё лежавший на полу, хрипло сказал: — Лекарь не остановит возврат.

— Тогда кто?

— Никто.

Эстель побледнела.

Адриан закрыл глаза.

Следующая волна пришла быстро.

Он согнулся и схватился за бок.

Мирель узнала место.

Покушение.

Три года назад.

Под рёбрами.

Адриан застонал.

На одежде крови не появилось.

Но тело помнило.

Мышцы свело, дыхание стало поверхностным, губы побелели.

— Нож, — сказал он.

Мирель почувствовала, как всё внутри разрывается.

— Адриан.

Он поднял голову.

— Я помню.

Потом пришла лихорадка.

Он начал дрожать.

Эстель снова попыталась помочь, но Адриан уже почти не замечал.

Рейвен говорил с пола, экономя дыхание: — Последствия не обязаны повторяться физически точно. Тело принимает долговую нагрузку. Иногда ощущениями. Иногда повреждением. Иногда просто сроком.

— Сроком? — спросила Мирель.

Он посмотрел на Адриана.

— Годами.

Вот что происходило.

Смерть не убивала его сразу.

Она возвращала всё.

Каждый раз, когда Адриан должен был потерять часть жизни, сердце Мирель удерживало.

Теперь годы шли обратно.

Прямо на лицо.

На тело.

На дыхание.

Адриан старел.

Быстро.

Но не мгновенно.

Это оказалось страшнее праха.

И человечнее.

— Сколько у него? — спросила Мирель.

Рейвен покачал головой.

— Не знаю.

Адриан неожиданно рассмеялся.

Слабо.

— Любимое слово.

Мирель тоже улыбнулась сквозь слёзы.

— Да.

Он посмотрел на неё.

— Сердце?

Она положила ладонь на грудь.

— Здесь.

Адриан закрыл глаза.

На лице появилось облегчение.

Настоящее.

— Хорошо.

Эстель резко повернулась. — Хорошо?

Он посмотрел на неё устало.

— Да.

Пророчица отступила.

Наверное, именно тогда поняла, что будущее с мальчиком действительно исчезает.

Рейвен попытался подняться.

Лина сразу бросилась к нему.

— Лежать.

— Мне надо…

— Нет.

Мирель посмотрела.

— Рейвен.