Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

class="p1">Он поднял глаза.

Она увидела, что кровь всё ещё идёт.

— Ты обещал не умирать.

— Не обещал.

— Сейчас самое плохое время вспоминать точность формулировок.

Он почти улыбнулся.

Лианна уже разрывала ткань на новые повязки.

Тереза и Мелина помогали.

Эстель стояла возле Адриана, но будто не знала, куда деть руки.

Мирель медленно поднялась.

Мир качнулся.

Настоящее сердце болезненно ускорилось.

Она остановилась.

Дождалась, пока тело привыкнет.

И пошла к мужу.

Адриан сидел у собственного саркофага.

Теперь волосы были почти наполовину седыми.

Лицо постарело ещё сильнее.

Мирель опустилась рядом.

— Больно?

Он усмехнулся. — Удивительный вопрос.

— Я могу не спрашивать.

— Больно.

Она кивнула.

Некоторое время сидели молча.

— Рейвен выживет? — спросил Адриан.

Мирель посмотрела туда.

Лианна перевязывала ему грудь, Лина ругалась, а сам палач всё ещё был в сознании.

— Должен.

— Хорошо.

— Ты его ненавидишь.

— Да.

Адриан закрыл глаза. — Но если он умрёт, ты будешь страдать.

Мирель почувствовала боль.

— Да.

— Значит, пусть живёт.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Очень великодушно.

— Я сегодня вообще удивительно великодушен.

Следующая волна пришла.

Адриан резко схватился за грудь.

На несколько секунд перестал дышать.

Мирель поддержала за плечо.

Он вцепился в её руку.

Сильно.

Как когда-то после лихорадки.

Потом отпустило.

Адриан тяжело дышал.

— Старый храм.

— Да.

— Тогда сердце остановилось.

— Я знаю.

Он посмотрел. — Откуда?

— Ты рассказывал.

— А ты потом полгода не играла.

Мирель замерла.

Он помнил.

— Да.

Адриан закрыл глаза.

— Господи.

— Что?

— Теперь понимаю.

Она не стала спрашивать что.

Возможно, всё.

Возможно, только этот кусок.

Через полчаса стало ясно, что немедленно Адриан не умрёт.

Возврат шёл волнами.

Рейвена перенесли наверх, в одну из комнат рядом с усыпальницей. Мирель хотела идти с ним, но он сам остановил взглядом.

— Останься.

Она замерла.

— С ним?

— Да.

Мирель почувствовала слёзы.

Рейвен едва держался в сознании, но всё равно понял.

Последние часы.

— А ты?

— Лина есть.

— Это слабое утешение.

Лина оскорблённо сказала: — Я слышу.

Рейвен почти улыбнулся.

— Вот.

Мирель подошла, наклонилась и коснулась губами его лба.

Не рот.

Не обещание.

Просто благодарность.

— Живи.

Он открыл глаза.

— Постараюсь.

Это было достаточно.

Адриана перенесли в его спальню.

Не в семейную.

В его.

Мирель никогда раньше не замечала, насколько мужская эта комната. Тёмное дерево, книги, рабочий стол, старый меч над камином. Они редко спали здесь. Большую часть брака спальня Мирель была общей.

Теперь Адриан лежал на кровати, укрытый до пояса.

Лекарь пришёл быстро.

Тот же, которого Мирель уже видела у Рейвена.

Осмотрел.

Послушал сердце.

Проверил дыхание.

Потом отвёл Мирель в сторону.

— Я не понимаю магию, — сказал он.

— Уже слышала.

— Но организм будто прожил слишком много болезней одновременно. Сердце слабое. Лёгкие тоже. Печень… — Он покачал головой. — Не знаю, сколько.

— Час?

— Может.

— День?

— Возможно.

— Неделя?

Лекарь посмотрел на неё.

— Сомневаюсь.

Мирель кивнула.

Никаких истерик.

Сердце внутри билось тяжело, но ровно.

Настоящее.

Оно выдерживало.

Эстель стояла в коридоре.

Когда Мирель вышла, пророчица сразу подошла.

— Я хочу видеть его.

— Иди.

Эстель замерла, видимо ожидая отказа.

— Ты не будешь…

— Он не моя собственность.

Слова прозвучали просто.

Эстель побледнела.

Потом вошла.

Мирель осталась в коридоре.

Не слушала.

Не хотелось.

Это их разговор.

Через двадцать минут Эстель вышла.

Глаза красные.

Она остановилась напротив Мирель.

— Он отказался от меня.

Мирель почувствовала усталость. — Мне жаль.

— Правда?

— Да.

Эстель почти рассмеялась. — Ты странная.

— Последние недели часто слышу.

Пророчица посмотрела в сторону двери. — Сказал, что не хочет, чтобы я оставалась из жалости или ради того, чего уже не будет.

— Разумно.

— Он всё ещё мог бы…

Она остановилась.

Мирель поняла.

Ребёнок.

Теоретически.

Если он проживёт несколько дней.

— Не надо, — сказала она.

Эстель закрыла глаза.

— Знаю.

Вот, пожалуй, первый раз, когда Мирель услышала в ней не стратегию.

Просто боль.

— Я действительно видела мальчика, — сказала Эстель.

— Верю.

— Он был такой ясный.

— Верю.

— Теперь почти не вижу.

Мирель почувствовала странную жалость.

— Значит, это было возможное будущее.

— Да.

— Не украденное.

Эстель посмотрела.

— Что?

— Не думай, что я убила ребёнка. Его ещё не было.

Пророчица сжала губы.

Слёзы потекли.

— Легко тебе говорить.

— Нет.

Мирель вспомнила деревянную лошадку.

Пустые месяцы.

Несуществующих детей, которых тоже оплакивала.

— Совсем не легко.

Эстель увидела что-то в её лице и перестала спорить.

Ушла.

Адриан позвал Мирель ближе к вечеру.

За несколько часов он постарел ещё.

Не на сорок лет.

Но достаточно, чтобы лицо стало почти незнакомым.

Волосы седые.

Кожа тоньше.

Руки дрожат.

Мирель села рядом.

Он посмотрел на её грудь.

— Всё ещё странно.

— Что?

— Знать, что сердце там.

Она положила ладонь.

— Мне тоже.

— Больно?

— Немного.

— Рейвен сказал, первое время будет.

— Да.

Адриан улыбнулся. — Он много говорит после того, как всё закончилось.

— В основном ворчит.

— Это я заметил.

Они молчали.

Солнце за окном уходило.

В комнате становилось золотисто.

— Помнишь квартиру над аптекой? — спросил Адриан.

Мирель почти рассмеялась. — Конечно.

— Там тоже закат бил прямо в окно.

— И нагревал комнату так, что летом невозможно было спать.

— Ты ставила таз с водой.

— Не помогало.

— Я говорил, помогает.

— Ты всегда слишком доверял собственным теориям.

Он засмеялся.

Слабость сразу заставила закашляться.

Мирель подала воду.

Адриан выпил несколько глотков.

— Вот это я и теряю, — сказал он.

Она замерла.

— Что?

— Не титул.

Он смотрел на неё.

— Это.

Мирель почувствовала, как горло сжалось.

— Память останется у меня.

— Не то же самое.

— Нет.

Он отвернулся к окну.

— Я всё время думал, что если сохраню жизнь, можно потом исправить остальное.

— Знаю.

— Эстель. Тебя. Дом. Сердце.

— Да.

— Потому что пока жив — есть время.

Мирель кивнула.

— Логично.

— Очень.

Он улыбнулся.

Потом лицо стало серьёзным.

— Я правда считал сердце своим.

Мирель молчала.

Вот главный разговор.

Адриан продолжил медленно: — Не как вещь. Я всё время злился, когда ты говорила «вещь», потому что действительно не думал так. Для меня было хуже.

— Почему?

— Потому что вещь можно вернуть.

Мирель почувствовала холод.

Адриан посмотрел.

— А дар — нет.

Она не двигалась.

— В день свадьбы ты сказала: «Моё сердце твоё». Я слышал это не как «пока мы оба этого хотим». Я слышал навсегда.

— Я знаю.

— Нет. Я сам только сейчас понял насколько.

Он тяжело дышал.

— Я думал, ты можешь уйти из дома. Перестать любить. Развестись. Взять деньги. Имя. Всё. Но сердце уже отдано.

— Потому что подарок.

— Да.

— И подарок становится собственностью.

Адриан закрыл глаза.

— Вот.

Мирель почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Он наконец пришёл к самому центру.

— Я не понимал разницы, — сказал он.

— Между чем?

— Между тем, что человек дал тебе,