Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

только становится сложно.

Он нахмурился. — Я жил здесь три недели.

— По необходимости.

— Да.

— И теперь необходимость закончилась.

— Именно.

— Очень удобно.

Рейвен медленно поставил кружку.

— Вы злитесь, потому что хотите, чтобы я остался, или потому что я сам решил уйти?

Удар оказался точным.

Мирель замолчала.

— Ненавижу вас.

— Иногда.

— Не начинайте.

Она прошлась к окну.

— Я не знаю, как жить одна.

Рейвен ответил не сразу. — Тогда, возможно, стоит попробовать.

Мирель резко обернулась. — Вот и всё?

— Вы сами сказали, что хотите понять, кто вы без мужа, сердца в коробке и человека, который спасает.

— Вы не спасаете меня.

— Хорошо. Без человека, который постоянно рядом.

Она почувствовала злость и одновременно понимание.

— А если мне не понравится?

— Придёте.

— К вам?

Рейвен пожал плечами. — Если захотите.

— Вы опять ничего не обещаете.

— Нет.

— Отвратительно.

— Знаю.

Он ушёл на следующий день.

Мирель плакала почти час.

Потом разозлилась на себя.

Потом снова плакала.

Лина принесла чай и сказала, что оба они идиоты.

— Почему оба?

— Потому что один решил, что обязательно должен уйти, чтобы вы научились жить. А вторая решила, что если попросит остаться, это сразу будет зависимость.

Мирель посмотрела подозрительно. — Ты слишком умная.

— Я двенадцать лет наблюдаю за богатыми людьми. Хорошая школа.

Через четыре дня Мирель сама приехала к Рейвену.

Не за помощью.

Не из-за сердца.

Просто потому что хотела увидеть.

Он открыл дверь, посмотрел и сказал:

— Чай?

— Нет.

— Хорошо.

— Я пришла ругаться.

— Тогда лучше без чая.

Она вошла.

Ссора продолжалась почти час.

Мирель обвиняла его в том, что он решил за неё, будто одиночество обязательно полезно. Рейвен отвечал, что не решил, а ушёл жить в собственный дом. Она говорила, что он мог спросить. Он напомнил, что спросил, хочет ли она, чтобы остался, а Мирель ответила «не знаю».

— Я была растеряна!

— Это не переводится как «да».

— Вы невыносимы.

— Уже обсуждали.

В конце Мирель схватила подушку и швырнула.

На этот раз целилась в здоровое плечо.

Рейвен поймал.

— Прогресс.

Она рассмеялась.

Вот так помирились.

Не переехали друг к другу.

Не объявили отношения.

Просто начали встречаться.

Иногда Рейвен приходил к ней на ужин. Иногда Мирель приезжала в его городской дом и оставалась допоздна. Через месяц они снова поцеловались. На этот раз дольше. Мирель не отстранилась сразу, но всё равно остановила, когда почувствовала, что может пойти дальше.

— Всё ещё нет? — спросил Рейвен.

Она ждала обиды.

Не было.

— Пока.

— Хорошо.

— Вас не раздражает?

— Очень.

Мирель засмеялась.

— Наконец честно.

— Но это ничего не меняет.

— Почему?

Он посмотрел прямо. — Потому что я хочу, чтобы вы были здесь только если сами хотите.

Мирель почувствовала тепло.

Через два месяца они поссорились снова.

По глупости.

Рейвен пропустил ужин и не прислал записку, потому что срочно вызвали на освобождение человека от проклятия. Мирель ждала три часа, вспоминала двадцать лет ожиданий Адриана и к его возвращению была настолько зла, что даже Лина ушла на кухню заранее.

— Можно было прислать мальчишку! — кричала Мирель.

— Был занят!

— Три часа?

— Да!

— Ненавижу это!

Рейвен остановился.

— Меня или ожидание?

Она замерла.

Вот.

Старый страх.

— Ожидание.

Он выдохнул.

— Хорошо.

— Не хорошо!

— Я понял.

— И?

— В следующий раз пришлю.

— Всё?

— Что ещё?

Мирель почувствовала почти комическое раздражение. — Вы могли бы хотя бы защищаться хуже.

— Постараюсь.

Он действительно начал присылать.

Не всегда.

Один раз забыл.

Мирель снова злилась.

Но теперь ссора не означала разрушение отношений.

Вот что оказалось новым.

Можно спорить.

Можно уйти в другую комнату.

Можно не разговаривать час.

И потом вернуться.

Никто не исчезает.

Никто не использует сердце, чтобы сделать другого спокойнее.

Через три месяца после смерти Адриана Мирель впервые проснулась и не подумала о нём сразу.

Поняла только за завтраком.

Сидела с яблочным пирогом, читала письмо Терезы и вдруг замерла.

Первой мыслью утром был дождь.

Потом холод.

Потом что Рейвен обещал приехать вечером.

И только теперь — Адриан.

Мирель почувствовала вину.

Настолько сильную, что положила вилку.

Лина заметила.

— Что?

— Я утром не вспомнила его.

Горничная пожала плечами. — Хорошо.

— Как это может быть хорошо?

— Вы живы.

Мирель закрыла глаза.

Сердце ударило внутри.

Да.

Жива.

Не обязана каждое утро доказывать двадцатилетнюю любовь памятью о мёртвом.

Через четыре месяца она поехала одна на несколько дней в маленький город к северу от столицы.

Просто проверить.

Не потому, что нужно было по делам.

Не к родственникам.

Не с Рейвеном.

Лина осталась дома.

Мирель села в карету, проехала дальше старой границы, где когда-то началось удушье, и ждала.

Ничего.

Ещё час.

Ничего.

Два.

Сердце билось.

Её.

На постоялом дворе она вышла, заказала слишком сладкий чай, который не понравился, купила уродливую синюю шаль и через десять минут пожалела.

Потом засмеялась.

Свобода включала плохие покупки.

Вернувшись через три дня, обнаружила Рейвена на крыльце.

Он не сказал, что волновался.

Но Мирель увидела.

— Вы здесь давно?

— Нет.

Лина из окна крикнула: — Два часа!

Рейвен закрыл глаза.

Мирель рассмеялась.

— Скучали?

— Немного.

— Лжец.

— Очень.

Вот так простые слова постепенно становились легче.

Через пять месяцев сердце почти перестало болеть.

Лекарь сказал, что тело окончательно приняло его обратно.

Мирель стояла перед зеркалом, ладонь на груди, и пыталась понять, стала ли другой.

Да.

И нет.

Она всё ещё любила порядок.

Всё ещё раздражалась, когда слуги плохо вели счета.

Всё ещё боялась грозы ночью, хотя никому не рассказывала.

Любила яблочный пирог.

Ненавидела слишком сладкий чай.

Начала снова играть.

Один раз купила зелёное платье ещё ярче прежнего и потом сама решила, что оно действительно делает кожу бледной.

Адриан был прав.

Это почему-то не заставило отказаться от цвета.

Она просто добавила тёмную шаль.

В усыпальнице тем временем осталось всё меньше ковчегов.

Не ноль.

И это было важно.

Некоторые женщины так и не решили.

Некоторые ждали.

Одна умерла до возвращения, но успела завещать похоронить сердце вместе с собой, а не оставить семье.

Это тоже стало выбором.

Рейвен постепенно вернулся к работе.

Мирель боялась.

Не перестала.

Каждый раз, когда он уходил на разрыв связи, внутри всё сжималось. Но теперь он рассказывал, насколько опасно. Иногда отказывался.

Первый раз Мирель даже не поверила.

— Вы отказались?

— Да.

— Почему?

— Слишком сильная связь. Один не справлюсь.

Она смотрела.

— И что теперь?

— Ищу второй способ.

— Не полезли просто попробовать?

Рейвен раздражённо посмотрел. — Я умею учиться.

Мирель улыбнулась.

— Очень медленно.

— Зато основательно.

В шестой месяц она решила ехать к морю.

Не после долгого разговора.

Просто однажды утром увидела карту на столе.

Ларенские бухты.

Те