Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

— Затем, что Тарек давно ждет внизу. Неудобно заставлять его сидеть три часа, пока бабы лясы точат.

— Подумать только! А то он дольше не сидел! — фыркнула Иринка и, всем своим видом показывая, как она недовольна, отбыла в дамскую комнату. За ней с такими же кислыми лицами проследовали Мила и Лана.

Мысленно сплюнув в сторону подружек, Нонка оглянулась вокруг и решительно завернула в сторону телефонного оператора, где попросила соединить ее с «Морским раем».

…Вернулись в «Солнечный берег» уже ночью. Отель мирно спал, только кое-где на своих постах прогуливались секьюрити и чистил стойку бара дежурный бармен в кофе-шопе. Мистер Тарек, что с удовольствием вывозил их в город по первому требованию Нонны и считал это великим счастьем, вежливо откланялся, и девушки побрели в корпус контрактников.

— Да-а-а-а… Нам, правда, и без импресарио хорошо, но кто знает, сколько времени отель будет нуждаться именно в нас? — рассуждала вслух Ирина. — Надо познакомиться с этим Халедом поближе. Мало ли чего…

— И как будем знакомиться? — ехидно спросила Нонна.

— Ну… Не знаю… Надо как-нибудь без Тарека в «Ноев ковчег» попасть. Череповецкие сидят за его столиком постоянно, нужно набраться наглости и тоже подсесть. Слово за слово… — разрабатывала план Иринка, как вдруг откуда-то справа послышался жалостливый всхлип и надрывное «О! Му God! Why life is shit?!»[31].

Все остановились: в нескольких шагах от мощеной дорожки на шезлонге сидел угрюмый, сгорбившийся Стасик и яростно шмыгал носом.

— Ахмед! Привет! Чего грустим?

— Ах! Оставьте меня! — с болью в голосе пропел Стасик.

Девочки загалдели:

— Что случилось?

— В чем проблема?

— Кто обидел?

— Ты только скажи и мы так уделаем этого…

— Да мы ему все глаза повыцарапаем!

— Уши оборвем!

— Замуруем!

Ахмед немощной, дрожащей рукой указал на белый бумажный прямоугольник, что притаился на столике рядом с шезлонгом. В конверте лежала фотография, где была запечатлена больничная палата. Там на койке с подвешенными к руке и ноге грузом находилась забинтованная сверху донизу крупная мумия.

— Это что? — не поняли девочки.

— Моя Ингрид…

— Где? — опять не поняли они.

— Она п-попала в страшную ав-варию… Умирает… — прошептал бедный Стасик и уронил голову на стол.

Девочки прониклись горем сразу: кто гладил Ахмеда по голове, кто держал его руку в своей, кто похлопывал по плечу, а кто увещевал, что может все обойдется… Почему сразу умирает?

— Я сердцем чувствую: это конец! — опять молвил Стасик, вырвался из девичьих объятий и стремительно полетел в сторону моря, закрывая лицо руками и сшибая урны.

— А вы говорили — не любовь… — грустно сказала Лана. — Бедный, бедный…

Всем стало стыдно.

— Мы — злобные суки, — вывела Иринка. — Какое несчастье…

— Как он теперь будет выкарабкиваться? — Спрашивала Мила, горько вздыхая.

Нонна тоже вздыхала:

— Время все лечит…

***

Голос Дайаны Росс вздымал огромные мурашки, вытаскивая наружу так тщательно прятавшуюся сентиментальность. Время замедляет свой бег, когда встречаются наши глаза… Пусть мы разделены морями и океанами, но чувства наши сильны, безграничны и опасны, как цунами…

Ланкино сердце билось в истерике. Она только что утвердительно ответила на Мудичкино предложение руки и сердца. Тот, довольный, получивший новогодний подарок, побежал работать. Сейчас Лана наблюдала, как он зажигательно расписывает призы, которые будут вручены тем, кто выиграет очередной конкурс. Она уже свыклась с мыслью, что Муди — ее судьба, неотъемлемая часть, человек, с кем она проживет всю жизнь. От него никуда не деться. И если ситуация складывается таким образом, надо как-то соответствовать. Послушная Лана начала мечтать о том, как они поженятся и будут проводить тихие семейные вечера за чашкой чая.

Матримониальные картины прервал своим резким появлением Псих:

— Привет, девочки!

— Привет, — нехотя отозвались Лана и задумчиво смаковавшая коктейль Ирина.

— Я мимо рецепшен пробегал. Пляшите! У меня для вас письмо!

— Мы тебе ровно в одиннадцать в дискотеке спляшем. Давай сюда! — обрадовались девочки.

— Нет! Нет! И нет! Сейчас и здесь! — куражился Псих, махая толстым конвертом.

Ирина и Лана взмолились:

— Кому хоть адресовано?

Ашраф прочитал. Письмо пришло лидеру русского коллектива.

— Вот пусть тебе Нонка и сбацает танец народов Севера. Иди к ней, она дома.

Псих насупился:

— Я к ней один не пойду! Ирин, у меня и для тебя сюрприз есть… Пошли?

Уже в коридоре корпуса контрактников, загадочно улыбаясь, Ашраф вынул из пакета блестящий сверток с огромным бантом из золотой ленты:

— Вот.

Иринка слабо вздохнула:

— Ашраф, ты меня задарил…

— Я тебя люблю. И готов ждать сколько угодно, но… Ты знаешь, как на меня западают женщины? Их тянет ко мне как магнитом!!! Я, конечно, сопротивляюсь, но могу и не выдержать… — подмигнул Псих.

В свертке обнаружилась шкатулочка ручной работы.

— Не жди меня, Ашраф.

— Я тебе не нравлюсь, что ли? Странно…

— Нравишься… — Иринка не знала, что и как отвечать, чтобы не обидеть.

— Тогда отдайся своим чувствам! — Псих схватил вожделенный предмет за плечи. — Может, так нельзя говорить, но если ты хоть раз меня… э-э… испытаешь, ты никого больше не захочешь! Я не хвалюсь, это правда!

— Ашраф, угомонись. Спасибо за подарок. Давай письмо и я пойду домой.

Псих с гордой мордой сунул конверт Иринке под нос:

— Пусть мне будет трудно, но я сумею вырвать твой образ из моего сердца. И поверь, за место в этом сердце готовы драться много красивых женщин, а уж за право побывать в моей постели…

— Ладно-ладно… Завтра расскажешь, о’кей?

***

Нонна обрадовалась. Конверт был огромный, мама вложила туда обыкновенную школьную тетрадь. Целое сочинение. Она пролистала сей труд, уверилась, что тетрадь исписана полностью, вздохнула и уселась читать.

Ланка пришла чуть позже Иринки и занялась штудированием последнего Джозефского урока по английскому. Иринка раскладывала пасьянс. Угрюмая Милка привычно пялилась в телевизор, изредка смахивая слезу: на экране мелькали герои «Санта-Барбары». После ее заплыва в подводный мир Херрит больше никуда не звал, старался выглядеть занятым и уставшим. Мила же, скумекав, что лучше не надоедать, дать забыть о спецэффекте, делала вид, что вовсе им не интересуется и у нее тоже много неотложных дел: ежедневные шоу, ежедневные репетиции и очень важные ежедневные бдения в комнатах до утра.

«Милая моя дочурка! — читала Нонна. — Пишу тебе это письмецо в полном отчаянии, со слезами на глазах… Дорогая моя! Крепись! Сядь, попытайся взять себя в руки…»

Ирина оторвалась от пасьянса: Нонна вдруг заметалась по комнате и закурила сигарету. Подруга сразу поняла, что что-то не так:

— Неприятности?

— Наверное, да, — с дрожью в