Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

— И то и другое, в полном порядке, — смущенно и чуть обиженно проговорила я.

— Тогда осталось оповестить о нашем плане всех остальных, — потерла ладони Яна, — и принимаемся за работу!

Глава 19

Следующие три дня выдались крайне напряженными. Все сотрудники дельфинария, включая меня, работали буквально не покладая рук. И если животные ещё хоть как-то отдыхали, мы все делали перерыв только на сон. Да и то, не больше пяти-шести часов.

Сорель, по своему обыкновению, стандартные задачи, вроде подбрасывания мечей или прыжков из воды, выполнять на отрез отказывался.

Зато мы с ним, удивительным для меня самой образом и способом, сумели разучить сразу три новых танца, с очень эффектной концовкой.

Сорель, даром, что животное, был — на мой субъективный взгляд — невероятно смышленым! Я сама удивлялась, как быстро он копировал мои движения. Понятное дело, он воспроизводил это по-своему, но очень похоже, а главное действительно в ритм! В ритм, с грацией и чувством такта! А это, будем честны, на самом деле не под силу многим людям.

В краткие минуты свободного времени, Костя, Борис, Саша, сам дядя Игнат и Яна, вместе с Фангом и Тито, а так же с другими сотрудниками дельфинария приходили посмотреть на наши с Сорелем тренировки.

Правда, поначалу косатка стеснялся посторонних зрителей, и с этим была отдельная проблема, но как оказалось здесь был вопрос в доверии и элементарной, почти детской, стеснительности.

И чтобы пятитонная рыбина мне поверила, я должна была стать ей не только наставником или дрессировщиком. Я должна была быть другом Сореля. Тем другом, которому он мог доверять, которому хотел и мог открыться, открыть самого себя, свою душу и сущность… И я искренне жаждала нашей дружбы.

— Сорель, — лежа перед ним на животе и по очереди поднимая то одну, то другую руку, говорила я, — ты ведь делаешь это для себя. Ты слушаешь музыку, чувствуешь её и выражаешь миру в своем танце — тоже для себя. Так наслаждайся музыкой и танцем! Несмотря ни на что! Ведь в отражении своего истинного я и заключается один из основных смыслов нашей жизни. Ты согласен?

Не знаю понимал ли меня Сорель, но, повторяя за мной простые движения, он жизнерадостно улыбался — по-другому не скажешь — демонстрируя свой бледно-розовый язык и счастливый оскал широких зубов. А когда мы вернулись к тренировкам, наконец-то показал себя!

Под шедевр Джона Ли Хукера «Воом-Воом» мы выучили такой заводной и ритмичный танец, что даже повидавшего виды дяди Игната челюсть отвисла до пола.

— Лана! — воскликнул он, после шикарного выступления Сореля. — Как?.. Как ты это делаешь? Какон это делает?!

Дядя в радостном потрясении взглянул на косатку, и Сорель описал в воде радостный круг, издав счастливый тонкий клёкот.

— Просто мы оба очень любимым танцевать, — улыбнулась я, с умилением глядя на косатку.

Не прошло и месяца, как мы знакомы, а он уже успел стать мне таким родным и близким! Серьёзно! Сейчас, проводя с ним в бассейне по десять-двенадцать часов ежедневно, я не представляла вообще как я жила без нашей музыки и ритмичных движений танца.

— У нас даже есть парочка любимых треков, — заявила я.

— Даже так? — сложив руки на поясе и скептически вскинув брови, спросил дядя Игнат.

— Да-да, — пропела я и посмотрела на своего «ученика». — Сорель? Покажем дяде Игнату один из наших любимых танцев?

Косатка издала согласный и переполненный оживленным нетерпение крик.

— Полагаю — это «да», — хитро шевельнув бровями и глядя на дядю Игната, ответила я.

— Ну, демонстрируйте, — сложив руки на груди и отходя назад, произнёс мой дядя.

Я включила «The Thrill Is Gone» из репертуара мастера шикарного блюза BB King-a.

Сама я встала на краю сценического выступа. Сорель подплыл ближе ко мне.

Я встретилась с ним взглядом. Косатка вновь, со счастливой мордахой приоткрыл свою розовую пасть.

Зазвучали первые звучные и мелодичные аккорды. Мы с Сорелем начали движение синхронно. Я на выступе, а он — в воде.

Музыка усиливалась, крепчала, её ритмы звучали в наших с Сорелем сердцах, как бы по-глупому и напыщенно это не звучало. Это было правдой! Я ощущала это. Мы двигались ровно в такт, наши движения абсолютно совпадали. Мы оба отлично ощущали «вкусный», сочный и энергичный такт звучавшей музыки.

Я выполнила поворот, обернулась на Сореля, косатка не отставал. Выдавая плавные, гибкие движения, я сместилась правее, Сорель, работая плавниками и хвостом красиво вильнул в ту же сторону, затем, двигаясь в унисон со мной, с эффектной грациозностью, проплыл в другую сторону.

Все его движения были наполнены такой потрясающей элегантностью и, удивительной для громадной рыбины, пластикой, что казалось будто Сорель фактически парит в воздухе!

Выполняя свои танцевальные фигуры огромная косатка не скрывал своего восторга.

Он делал, как я ему посоветовала: обретал и выражал себя в своей музыки, открывался миру, делился с ним собой и своим искусством. Сорель показывал себя, настоящего и искреннего!

Я не отставала от него, позволяя музыке блюза нести моё тело, в соответствии с чарующими волнами, сливающихся в пленительное звучание, сочных аккордов.

Когда мы закончили под прозрачный купол бассейна взлетела стая бурных аплодисментов.

Я вздрогнула от неожиданности, так как ожидала услышать только дядю Игната. Но когда обернулась, увидела позади весь персонал дельфинария.

Все, кто здесь работал, с жизнерадостными и довольными улыбками на лицах, оживленно и бурно аплодировали нам с Сорелем.

— Сорель? — обернулась я, — Поклон для публики?

Я отступила в сторону, косатка в ту же секунду вывалил свою громоздкую тушу на сценический выступ, затем чуть приподнял свое тело и величественно опустил, выгибаясь настолько, насколько позволяла физиология его тела.

Небольшая публика из персонала «Сантоса» разразилась аплодисментами пуще прежнего.

А я смотрела на Сореля и чувствовала, как у меня слезятся глаза при виде косатки, который радовался одобрению людей с верой и наивностью ребёнка.

В тот момент я подумала, что отныне я с ним до конца. Я никогда его не оставлю, и пока могу, буду рядом! А ещё я была ему безмерно благодарна за то, что он помог мне обрести другую жизнь, другую цель, веру в свои силы, как дрессировщика, и собственное призвание!

* * *

Важнейший для дельфинария день, в который фактически решалась судьба всех его обитателей, неумолимо приближался. Нам повезло, что выступление сместили, и все получили дополнительные двадцать четыре часа.

Примерно к трём часа