Возлюбленная короля - Фрида Ли

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Трусливая собака! — рассмеялся я ему в лицо и бросил кинжал к носам его сапог.

Сам вышел в коридор, где меня уже ждали его сослуживцы. Такие же перебежчики!

Меня протащили по длинному коридору, через давно знакомое западное крыло, и я вошел в большой тронный зал. Впервые не как король, не как хозяин, а как пленник, как изгнанник.

На высоком троне, словно коршун, восседал мой брат. Ричард. На нем был парадный кафтан, сшитый точь-в-точь как когда-то мой, а голову венчала ненавистная корона самодержца, символ власти, который он украл, вырвал у меня вместе с жизнью и любовью. Ричард сидел на моем месте, развалившись, с самодовольной ухмылкой на лице. Но я сразу же заметил, как забегали его глаза, встретившись с моим испепеляющим взглядом исподлобья. Он играл короля, но в глубине души оставался трусом, завистником, младшим братом, который всегда мечтал лишь быть похожим на меня!

— На колени перед своим королем! — прошипел один из солдат у меня за спиной, толкая в спину, но я лишь сильнее выпрямился, ощущая, как кровь прилила к лицу.

Я остался стоять неподвижно, словно врос в каменный пол. Мой громкий, раскатистый смех, насмешливый и ядовитый, всколыхнул идеальную, вымученную тишину, и я заметил, как дернулось его горло, и как сжались его кулаки. Новый "король" хотел выглядеть могущественно, грозно, но выглядел лишь жалко и смешно. Золотая корона была ему слишком велика, давила на виски, казалось, вот-вот свалится с его головы.

— Не давит? — нарочито вежливо поинтересовался я у своего брата, растягивая каждую букву.

От моей дерзости его лицо побагровело, и он нервно поправил корону на своей голове.

— Как видишь, в самый раз, — ответил он мне, стараясь говорить суровым голосом, но в его словах звучала неуверенность, дрожь.

— Как раз-таки этого я и не вижу! Скорее, она вот-вот перевесит тебя и ты рухнешь с трона!

И мой смех снова разлился по залу, эхом отскакивая от холодных стен. Я смеялся, казалось бы, беззаботно, но вот моя душа рыдала, выла от боли и отчаяния, от осознания всей глубины предательства. Мой брат! Мой младший, когда-то верный брат, которого я любил и защищал, уничтожил мою жизнь, отнял у меня все, что было дорого.

Ричард вскочил с трона и быстрыми, нервными шагами подошел ко мне вплотную. Бросил на меня суровый взгляд. Его указательный палец, дрожащий от злости, ткнул мне в грудь. Я должен был испугаться его величия, его власти, но опять же вышло смешно. Я был выше его, шире в плечах, сильнее, мужественнее. Ричарду никогда не удавалось победить меня в бою на мечах, он всегда был слишком слаб.

Этот щуплый, завистливый предатель не мог вызвать во мне страх, только презрение и жалость. И он сам это видел, осознавал, поэтому его указательный палец так предательски дрожал, выдавая его истинное лицо.

— На твоём месте я бы так не веселился, братец! — прошипел он сквозь зубы, с особой издевкой в голосе.

— А почему? — продолжил я дерзить этому самозванцу. — За всю свою жизнь я еще не встречал ничего забавней, чем тебя, облаченного в костюм короля. Тебе бы больше к лицу был костюм шута!

Ричард, вплотную придвинувшись к моему лицу, высокомерно вздернул свой подбородок вверх. Я ощутил, как от его тела повеяло холодом, уверенностью, которой раньше у него никогда не было, и это мне не понравилось… Что-то изменилось. Он стал другим. Опасным. И это заставило насторожиться.

— Твоя шлюха родила сына, — неожиданно сказал он мне.

“Пресвятая Богородице, Матерь Господа Бога нашего, Ты непорочна и достойна всех похвал. Благодарю Тебя за столь щедрый подарок!” — мысленно взмолился я.

Но я благодарил ее не за то, что у меня появился наследник. Я был благодарен за то, что моя супруга благополучно разродилась и что она и наш сын остались живы.

— Как ты думаешь куда, а главное за кем сейчас скачут люди Джорджа?

— Сучий выродок! — выкрикнул я, бросившись в его сторону.

Мои руки крепко обхватили его горло, а его солдатики даже среагировать не успели. А я уже смог представить, как его шея начнет приятно потрескивать, когда мои руки еще крепче сожмут её.

— Мы пошли от одной матери или ты забыл об этом? — прохрипел мне в лицо Ричард и я почувствовал как острые клинки уперлись в мою спину.

Даже если они одновременно воткнут свои мечи в меня, удушить этого самозванца я все равно успею!

— Ах, да… — продолжил Ричард. — Ты забыл об этом, когда несколько лет назад отобрал у меня девушку, которую я хотел взять себе. Ты ведь сделал это специально, чтобы унизить меня на глазах у всех?

— Слабоумный! — выкрикнул ему я и мои руки ослабли от воспоминаний, которые яркими картинками всплыли у меня перед глазами. — Я люблю ее, а ты лишь был готов осквернять её тело! Ты ведь бы никогда на ней не женился!

— Нет, — уверенно ответил мне Ричард.

А я знал об этом! Я слишком хорошо знал своего брата! Моим разрешением на брак, он лишь бы сильнее затуманил ей ее юную головку, а потом бы только оттягивал время до свадьбы. Оттягивал столько, сколько бы смог. А когда она ему бы надоела, то просто бы выбросил ее со двора, как ненужную, использованную вещь!

И мне сосчитать сколько таких молодых, похожих на Агату, наивных девушек было попорчено им. И всем он обещал одно — любить их до самой смерти. И всем он разбил сердце.

Я тоже не был святым, но и пустословом никогда не был.

— Мне нравилось видеть, как её тело желало меня, — с особым наслаждением продолжил Ричард. А меня уже трясло от его мерзких слов. — И я был уверен, что она будет желать меня до конца своих дней!

— Но она выбрала меня, — сквозь зубы прошипел ему я. — И ты не смог с этим смириться.

Его лицо запылало от злости и ненависти. Ричард никогда не умел проигрывать и достойно сдаваться. Он мог отобрать мое королевство, мою власть и даже мои покои, но Агату ему было больше никогда у меня не забрать. И это ему было не под силу изменить. Она моя. Навсегда.

— Ты будешь прилюдно казнен, — гневно промолвил он.

— Нет, — усмехнулся я в ответ. — Ты ведь никогда не казнишь меня на площади. Потому что ты боишься.

— Что? Боюсь? Король ничего не боится!

— А ты боишься! — выкрикнул ему в ответ я. — Боишься того кем тебя нарекут твои же