Возлюбленная короля - Фрида Ли

От моих слов дрожь окутала его тело и страх в его глазах ему было уже не скрыть. Мы оба знали, что мои слова были правдой. Той самой, которую он бы сам никогда не озвучил даже стоя напротив зеркала в полном одиночестве.

— Ну, давай же! — стал подстрекать его я. — Давай! Возьми меч нашего отца и отруби мне голову! Давай же, брат мой!

Это всегда на него действовало! И в этот раз подействовало! Ричард тут же вытащил из ножен наш фамильный меч, на лезвии которого была выгравирован девиз нашей семьи.

Я верен своей стране, королю и Богу

И представил холодное лезвие к моему горлу. Я послушно опустился на колени, но не перед ним, а перед Владычицей Смертью. Послушно развел руки в стороны, приподняв голову так, чтобы меч ударил в самую уязвимую точку на моей шеи.

Мы оба знали, что если рыцарь оголил лезвие своего меча, то кровь обязательно должна быть пролита. Это нерушимый закон.

— Только помни, брат мой, — в последний раз обратился я к нему, прикрыв глаза. — Я навечно войдут в историю как Эдуард Бесстрашный освободитель, павший от рук предателей, а ты как братоубиец! Ричард Первый Братоубиец.

Глава 49

В каждый второй день после недели я выбиралась в город. Разносила травы, которые теперь вместо Джейн… моей матери собирала для местных жителей, а взамен я получала мешочки со звонкими монетами — жалкую плату, но именно эти гроши были единственным, что отделяло моих детей от голодной смерти.

Мое лицо прикрывал объемный, поношенный капюшон, словно саван, скрывая от любопытных глаз поблекшую красоту и незажившие раны. Никто из жителей даже не догадывался, что женщина в зеленом, выцветшем плаще была их бывшая королева, та самая, которую они когда-то боготворили. И в эти мрачные дни меня радовало лишь то, что теперь мои дети могли хотя бы хорошо питаться, что им не придется ложиться спать с пустыми животами…

В этот день денег мне хватило на то, чтобы купить тощего гуся, немного кислого козьего молока и черствый хлеб. А еще булочник Томас, в награду за то, что мои травы избавили его от мучивших ночных кошмаров, украдкой передавал моим детям немного засахаренных фруктов, пряча их в моей ладони, словно бесценные сокровища. Мое сердце каждый раз сжималось от щемящей боли, когда этот добрый мужчина, с глазами, полными сочувствия, незаметно вкладывал несколько долек груши и пару ягод вишни.

Ведь когда-то, давным-давно, это было любимое развлечение Эдуарда — кормить меня засахаренными фруктами, повязав на мои глаза плотную шелковую ткань, лишая возможности видеть, заставляя полагаться лишь на чувства. Я должна была отгадывать, что за фрукт он мне предлагал, но иногда он жульничал, и вместо сладких лакомств мог положить мне в рот острый сыр или влить в рот терпкое вино, так чтобы оно стекало тонкими холодными струйками вниз по моим губам и груди, вызывая во всем моем теле трепет и возбуждение. А мог просто начать засыпать мое лицо и шею обжигающими поцелуями, не разрешая снимать с глаз повязку, дразня и искушая.

Куда же исчезло наше счастье? Куда подевалась та любовь, которая казалась вечной и нерушимой? Со временем мне стало казаться, что его никогда и не было, словно все то время, когда я была счастлива с ним, было лишь сном, иллюзией, призрачным видением, сотканным из лжи и обмана.

— Вы слышали новость? — прошептала мне незнакомая женщина на ухо, когда я подошла к деревянному прилавку, заваленному свежими, спелыми яблоками, источающими опьяняющий аромат.

— Новость? — переспросила я, стараясь казаться равнодушной, хотя все внутри меня замерло в предчувствии беды.

— Да, новость из королевского замка, — прошептала незнакомка, оглядываясь по сторонам, словно боялась, что нас подслушивают.

От произнесенных слов женщины мое сердце замерло, а потом снова забилось только в более ускоренном, паническом ритме. Кровь отхлынула от лица, и ноги предательски ослабли.

— Нет, не слышала, — как можно спокойнее ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Поделитесь?

И как только женщина открыла рот, чтобы поскорее поделиться со мной свежими, ужасными новостями, фермер, стоявший за прилавком, перебил её:

— Снова сплетничаешь, Маргарет! — Мужчина в большой соломенной шляпе, с обветренным лицом и добрыми глазами, вложил мне в руку сочное яблоко и поспешно предостерег меня. — Этой бабе хлеба в рот не клади, дай языком почесать, она все выболтает!

— А вот и не сплетня! — возмутилась некая Маргарет, сердито поджав губы. — Все уже знают главную новость из замка!

— Ааа, ты об этом, — поникшим голосом ответил ей мужчина, и тут же перекрестился, опустив глаза. — Бедный Эдуард…

— Бедный? — поспешно переспросила я, не в силах больше сдерживать свой страх. — Почему Вы назвали его бедным? Что с ним случилось?

Замерла в мучительном ожидании ответа, безжалостно впившись зубами в нижнюю губу и прикусив ее до крови, чувствуя, как на языке появляется солоноватый привкус. Пульс уже загрохотал в моих ушах, заглушая все остальные звуки.

— Отдал свою жизнь за честь и корону, — медленно, с болью в голосе ответил мне фермер, избегая смотреть мне в глаза.

Нет… Нет, этого не может быть! Это чудовищная, жестокая ложь!

— Он мучил его в темнице, — прошептал мне на ухо женский голос Маргарет, от которого у меня по коже побежали мурашки. — Говорят, что перед смертью он был настолько изможден, что его даже нельзя было показывать людям. Поэтому его казнили тайно, в темной сырой камере, чтобы никто не узнал правду. Поговаривают, что этот братоубийца хочет закопать тело своего брата в безымянной, тайной могиле, чтобы никто не мог поклониться его праху и вспомнить добрым словом.

Земля стала уходить из-под моих ног, и мир вокруг замер, перестал существовать. Моя жизнь остановилась в этот самый момент, оборвалась, как тонкая нить.

Пресвятая Матерь Божья, нет… Нет! Ты не могла так поступить! Ты не могла не услышать мои молитвы! Я каждый день умоляла тебя о его спасении, просила защитить его от врагов!

Моя беззвучная мольба зазвенела в моих ушах, разрывая барабанные перепонки, а с ними и мою душу в клочья. Тело задрожало так, будто вот-вот было готово испустить дух, словно его пропустили через мясорубку. Легкие горели огнем, не давая сделать вдох. Сердце не просто пропустило удар, а казалось, что и вовсе остановилось, навсегда лишая меня жизни. Слова Маргарет, словно ядовитые стрелы, вонзались мне в сердце, и перед глазами стали