Возлюбленная короля - Фрида Ли

Джейн привстала и по-матерински коснулась губами моего лба.

— У тебя все будет хорошо. А теперь я хочу спать…

Джейн не стало через два дня. На рассвете она ушла из этого мира так же тихо и одиноко, как и пришла в него.

Её настоящее имя было высечено на маленьком надгробном камне, одиноко стоявшем посреди лесной опушки. Он навсегда увековечил ее имя. На сотни веков вперед.

Филиппа Флауэр

Глава 48

Там где любовь нет места страху и обиде.

Там где любовь нет места правилам и преградам.

Любовь не мстит, не предъявляет счёт.

Она не жаждет крови и не ищет власти.

Она прощает и стерпит слезы все.

И беса, и святого обогреет.

И даже в тьме любой отыщет свой рассвет.

Ведь это рай и нет иного рая…

Эдуард

Она навещала меня каждую ночь. Раньше это были лишь призрачные видения во сне, ускользающие, как дым, как только я открывал глаза. Но теперь все изменилось. Теперь я знал ее имя, и она больше не была ночным явлением, порожденным тоской и одиночеством. Каждую ночь ко мне приходила моя Агата. Моя жена. Моя любимая.

Я знал, что больше мне никогда не увидеть ее в реальности, не почувствовать тепло ее рук, не вдохнуть волнующий аромат ее тела, эту божественную смесь, пьянящую и неповторимую. Роза, глициния, нарцисс… Этот идеальный букет, созданный самой природой, теперь остался лишь в моей памяти, в моих снах.

Под моей подушкой накопилась целая гора писем. Исповеди, мольбы, признания… Ведь я писал ей каждый день, изливая на бумагу всю свою боль, всю свою любовь. Хоть и знал, что никто никогда не передаст эти письма ей, что они навсегда останутся здесь.

Это был самообман, жалкая попытка обмануть самого себя, убедить себя, что я все еще могу быть с ней, что между нами все еще есть связь!

Но иначе я не мог. Не мог выносить эту разлуку, это невыносимое одиночество! Эти письма были нужны мне как спасительная веревка, брошенная утопающему, как луч света в кромешной тьме. Тому, кто уже потерял всякую надежду на спасение, кто смирился со своей участью, но все еще цеплялся за жизнь, за воспоминания.

В своих письмах я поздравлял нашу дочь с ее первым годом жизни, представлял, как она растет, как улыбается, как учится говорить. И просил мою любимую Агату поцеловать ее от меня, передать ей всю мою любовь, всю мою нежность. Я писал о том, как безумно скучал по ней, как мечтал хотя бы еще раз обнять ее, прижать к себе и чтобы все вновь было как прежде, чтобы мы снова были вместе, счастливы и свободны.

Я никогда не жаловался. Ни одного слова о том, как мне было тяжело в этой темнице, как болела моя душа от разлуки, ведь я знал, что моей Агате было намного сложнее…

Но главное было то, что в каждом, абсолютно в каждом своем письме я говорил о том, что не пожалел ни об одной секунде, проведенной с ней, ни об одном принятом мной решении. Ни капли сожаления!

Да! Я потерял все, что у меня было: трон, власть, свободу, богатство… Все в обмен на нее, на нашу любовь. И я не сожалел о содеянном. Никогда! Ведь до нее у меня ничего ценного и не было, только пустота и лицемерие…

Я сидел за деревянным столом, скрипящим под моей рукой, и выводил аккуратные буквы в новом письме. Нашему сыну, наверное, уже исполнилось несколько месяцев, а я даже не знал, какое имя он носил, как он выглядел, на кого был похож.

Но я четко знал, что это мальчик. Одним морозным утром, еще когда солнце толком не успело подняться из-за горизонта и яркие лучи нового дня еще не появились в маленьком окошке моей камеры, я увидел во сне Агату с новорожденным мальчиком на руках. Она стояла в саду, залитом солнечным светом, и нежно прижимала малыша к своей груди. Она посмотрела на меня, улыбнулась и прошептала всего несколько слов:

— Наш сын, наш Эдуард…

И растворилась в рассветной дымке. В тот день я был вне себя от злости. Я должен был быть с ней рядом! Держать ее за руку и шептать, как сильно я её люблю, а не сидеть здесь…

Тяжелый замок клацнул и в мою камеру вошел солдат. Его лицо было мне знакомы, да я даже имя его знал! Когда-то он верно служил мне, теперь же он лишь следил за тем, чтобы какой-нибудь преданный мне человек тайно не вывез меня отсюда ночь.

— Поднимайся! — скомандовал он мне. — Тебя ждет король! Истинный помазанник Божий!

Сколько уже таких “истинных” королей повидало это государство за последние несколько лет… Мне и не сосчитать!

Закатил глаза в ответ и не сдвинулся со своего места. Мне нужно было подписать письмо. Он расценил это, как дерзость и силой вытащил меня из-за стола и тут же отвесили оплеуху.

Да, я был слаб. Никто ведь не будет выделять на содержании пленников огромные суммы. Но кое о чем он все же забыл — мои руки и ноги не были скованы. Быстрым движением вытащил кинжал из ножен того, кто отвесил мне пощечину. Прижал этого мерзавца к стене и приставил кончик кинжала в его горлу. Ухмыльнулся ему, когда заметил как запульсировала венка на его шее. Показательно слизал языком выступившую на своих губах кровь.

— Сладкая, — довольно протянул ему я. — Проверим какая твоя на вкус? — Он отрицательно покачал головой в ответ. — Забыл, как давал мне присягу? — Солдат снова еще активнее отрицательно замотал головой. Конечно же, он помнил! — Тогда повтори то, что ты говорил тогда! Живее!

Он попытался протолкнуть ком в горле, но кончик кинжала слишком глубоко уже вошел в его шею. Любое резкое движение теперь могло лишить жизни этого мерзавца.

— Ну! — снова скомандовал я ему.

— Я, Герберт Филикс, — неуверенно начал солдат.

— Дальше!

— Клянусь, что буду верен и буду хранить истинную верность Его Величеству Королю…

— Ну!

— Эдуарду, — еле слышно выдохнул солдат.

Я знал, что это была измена и за эти слова Герберта Филикса могли с легкостью вздернуть на столбе, но о его судьбе я не беспокоился, так же как и он о моей.

— Громче! — скомандовал я.

— Эдуарду, истинному помазаннику Божьему и всем его наследникам. Да поможет мне в этом Бог.

Как же хорошо, что такие люди теперь защищают не мою честь,