Божественная судьба - Морган Би Ли

— Черт. Я все еще не уверен, — хмурится кровавый фейри. — Если бы палка взорвалась, я бы получил свой ответ, но с ней явно ничего не случилось.

Я потираю свое покрытое шрамами лицо. — Гребаные боги, мы в такой заднице.

Бэйлфайр похлопывает Сайласа по плечу. — Палка пропала, Сай. Делай свое дело, пока этот придурок там не перестал орать.

Иногда я завидую оборотням из-за их обостренных чувств. Я не могу слышать, как некромант страдает на таком расстоянии от того, что с ним делают огоньки.

Сайлас призывает в свои руки магию крови и быстро делает свое дело с заклинаниями ловушками, время от времени огрызаясь на голоса в своей голове или шарахаясь от пустоты. Как только он заканчивает, мы спешим поближе к хижине, и я, наконец, начинаю это слышать.

Хриплый, неистовый крик. Звон бьющегося стекла. А затем, еще через несколько секунд, внезапная тишина.

Не говоря ни слова, мы движемся как сплоченная команда. Бэйлфайр выламывает дверь, в то же время Сайлас для пущей убедительности накладывает вокруг нас защитное заклинание. В ту секунду, когда мы входим в разграбленный интерьер домика, я замораживаю серокожего некроманта ниже шеи.

Дагон покрыт рваными ранами, из которых сочится темная, чернильная жижа, как будто его кровь свернулась. У него нет уха, которое было отрезано. Похоже, здесь только что пронесся смерч из ножей, и я понимаю, что Крипт, должно быть, выпустил сюда огоньки.

Я не вижу инкуба, но на массивном кухонном столе рядом с этой гостиной лежат два мумифицированных трупа. Эти бедняги, вероятно, владели этой отдаленной хижиной до того, как сбежавший некромант решил здесь спрятаться.

Дагон начинает петь на незнакомом языке, наполняя комнату темнотой. Сайлас произносит встречное заклинание, которое рассеивает темный туман, но другой некромант уже шипит что-то еще, от чего лед вокруг него трескается и разлетается вдребезги.

Черт возьми. Я пытался сделать так, чтобы он был надежным.

Дагон делает странное движение руками, и его образы, похожие на миражи, заполняют комнату, призрачные оптические иллюзии, которые толпятся вокруг нас, когда он быстро хромает к двери.

Как только одна из оптических иллюзий касается меня, моя кожа начинает пузыриться и покрываться волдырями, темнея. Я кричу от боли, когда она начинает распространяться, но этот садистский выродок природы совершил ошибку, думая, что я отпущу его после всего, что он сделал с Мэйвен.

Я не валяю дурака. Метафорические перчатки сняты.

Прежде чем он успевает добежать до двери, я взмахиваю покрытой волдырями рукой в воздухе, концентрируясь, чтобы мои необузданные способности были как можно точнее.

Зловеще острое лезвие льда рассекает воздух. Дагон кричит, падая на деревянный пол, его расчлененные ноги дергаются рядом.

Волна кроваво-красной магии исходит от Сайласа, рассеивая призрачные копии Дагона. Это явно отнимает много сил у фейри, потому что из его носа начинает капать кровь. Тем временем Бэйлфайр наклоняется, чтобы схватить нашего теперь уже безногого врага за горло, подтягивая его ближе.

Дагон тянется, чтобы вцепиться в руку Бэйлфайра почерневшими кончиками пальцев. Когда какая-то темная магия начинает собираться в его руках, когда он готовится к новой атаке, я решаю пресечь это дерьмо в зародыше и призвать клинок из невермелта.

От двух взмахов моего запястья почерневшие руки Дагона тоже падают на пол. Он кричит и ругается на языке, которого я не понимаю. Когда Бэйлфайр грубо толкает тяжело раненого некроманта на деревянный стул неподалеку, я наконец-то хорошенько его разглядываю.

Дагон чертовски костляв и одет в серую мантию, как будто он вышел из давно минувших времен. Его кожа более бледная, чем у Феликса, а капюшон откинут назад, открывая лысую голову, покрытую темными рунами. Его глаза запавшие и совершенно бесцветные, просто бледные озера бездушной, сверкающей злобы.

Он выглядит еще хуже, когда ненормальная ухмылка обнажает его заостренные, пожелтевшие зубы. — In te olfaca palmarius me ume. Im Telum, — шипит он, смеясь.

Сайлас хмурится. — Он сказал, что чует на нас свой шедевр. Своего Карателя.

— Она не твоя, — поправляю я, приставляя лезвие к его горлу.

— Она вернулась, — произносит Дагон по-английски с сильным акцентом, его лицо покрывается бисеринками пота, когда его темная, густая, нечеловеческая кровь начинает капать на деревянный пол внизу. — Я всегда подозревал, что она нечто большее, чем просто смертная. Моему шедевру было предназначено нечто большее, чем план моего господина. Я сделал ее такой, какая она есть.

Бэйлфайр рычит: — Заткни свой мерзкий гребаный рот и скажи нам, где ее сердце.

Дагон просто снова смеется, звук получается воздушным, шипящим, когда он ерзает на деревянном сиденье.

Наконец-то в комнате появляется Крипт. Черт, огоньки явно добрались и до него. Его одежда испещрена все еще кровоточащими порезами. У него особенно сильная рана на груди.

Тем не менее, он бросает несколько предметов, пристально глядя на Дагона. Мне требуется секунда, чтобы нахмуриться, разглядывая предметы, прежде чем я понимаю, на что, черт возьми, я смотрю.

Есть пара косичек из шелковистых черных волос. Волосы Мэйвен. Рядом с ними лежат старые, покрытые коркой и пятнами крови бинты, на которые Сайлас реагирует достаточно сильно, чтобы я решил, что они, должно быть, покрыты кровью нашей хранительницы. Там есть еще пузырек с кровью, два журнала в кожаном переплете, сильно зарисованных, сломанный кинжал и другие безделушки, которые Крипт собрал в этой заброшенной хижине.

Этот гребаный жуткий некромант собирал всякое дерьмо, связанное с моим Подснежником.

Крипт был прав. Он явно одержим ею.

Раздраженный, я вонзаю кончик своего клинка в верхнюю часть плеча Дагона. Он кричит от боли, когда я наклоняюсь, чтобы встретиться с его отвратительными глазами.

— Где сердце? — Спрашиваю я.

Его дыхание сбивается, прежде чем он снова начинает истерично смеяться, истекая кровью. Поскольку с ним трудно, Сайлас поворачивается и призывает в свои руки побольше магии, произнося заклинание, чтобы быстрее найти нужную вещь. Тем временем Крипт подходит к лишенному конечностей некроманту с опасной улыбкой на лице.

— Тебе весело, да? Я видел все, через что ты заставил ее пройти, ты, мерзкая свинья. Пытки. Проклятые вопли.

— Такие красивые крики, — хрипит Дагон, все еще бессмысленно смеясь. Затем его взгляд скользит к мумифицированным трупам поблизости. — Vivere rursus ad mortem!

Темная магия пульсирует в воздухе, еще больше понижая температуру в этой заброшенной хижине. Внезапно трупы на столе встают вертикально, двигаясь с неестественной скоростью нежити, и бросаются к нам.

Один из них немедленно