Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

— Если бы я сказал, — ответил Сикрас, и каждое слово дрожало, несмотря на попытки придать голосу твёрдости, — он бы остался.

Тишина. Ничего, кроме тяжести объятий Хелспиры.

— Мне так жаль, Сикрас.

Он выровнял дыхание, каждый вдох был медленным и осознанным — напоминанием о том, что он всё ещё может дышать, хотя казалось, будто он задыхается.

— Я здесь, — прозвучал голос Хелспиры, такой близкий, но звучащий словно откуда-то издалека. — Я здесь, и я никуда не уйду.

Вспыхнув, он обвил её руками, прижал к груди, удерживая так крепко, как только позволяли его дрожащие руки, и впервые в жизни оплакал потерю Вессика Холма, Бенджамина Риса и Имри Никабод.

Глава двадцать третья

Сикрас

Сикрас присвистнул от изумления, находясь внутри каменного мавзолея. Обычно личные склепы казались ему тесными и душными, но Саэлин явно постаралась, воздвигнув сооружение, достаточно просторное, чтобы вместить гробы Бенджамина и Имри. Странно было осознавать, что они оба мертвы уже много лет, что это строение стояло здесь годами, и лишь недавно обрело тела, чтобы заполниться.

— Подтяжки, — произнёс Сикрас, стоя перед гробом Бенджамина и перекинув через руку новую одежду. — Прямо от портного. Кто бы мог подумать? Я могу освоить бесчисленные движения рук и соответствующие им вербальные формулы, посвятить память изучению стратегий «Рэк энд Руин», выучить хореографию десятков танцев, но ни на секунду не задумался о подтяжках вместо брюк. — Он со вздохом положил их на крышку гроба. — Лучше поздно, чем никогда, верно?

Ответом ему была лишь тишина. Сикрас, конечно, знал, что Бенджамин его не слышит. Даже если бы боги и благоволили ему, его слова ни на каком уровне не смогли бы проникнуть в загробный мир богов-близнецов. И всё же он не мог перестать говорить.

Проведя пальцем по гробу, Сикрас нахмурился, заметив пыль.

— Надо попросить Саэлин прислать сюда кого-нибудь, чтобы всё убрали.

— Тебе стоит это сделать, — донёсся голос из проёма.

Он надеялся, что его испуганный вскрик прозвучал более мужественно, чем это отразило эхо мавзолея. Успокоившись, Сикрас поправил воротник жилета.

— Саэлин, привет. Не ожидал встретить тебя здесь. Мавзолеи так прелестны в это время года, не находишь?

Тень упала на неё, когда она шагнула внутрь, держа в руке лютню.

— Я хотела поблагодарить тебя за то, что пришёл на их похороны. На их вторые похороны, — добавила она с намёком. — Я знаю, это было непросто.

— Далеко не так, как кажется.

— Я вижу, несмотря на весь твой прогресс, ты по-прежнему остаёшься патологическим лжецом.

Сикрас пожал плечами.

— Полагаю, старые привычки умирают не так легко, как мои близкие.

Саэлин нахмурилась.

— Твой чёрный юмор тоже никуда не делся.

— Знаешь, что говорят? — Сикрас повернулся к гробам и улыбнулся, когда луч света, пробившийся через вход, осветил танцующие в воздухе пылинки. — Если не смеяться, то останется только плакать.

Взгляд Саэлин опустился на лютню, и её тонкий палец дёрнул за одну из струн. Звук задрожал от стен, прежде чем раствориться в пустоте.

— Знаешь ли, не все твои близкие мертвы. Я всё ещё здесь.

Резкий вздох, и голова Сикраса непроизвольно дёрнулась назад. Прощение? Он закрыл глаза, чувствуя, как тяжёлый груз спадает с плеч, и улыбнулся в полумраке.

— Что тут скажешь? У меня нет слов.

— Великий Сикрас Никабод, лишённый дара речи? — усмехнулась Саэлин. — Похоже, сегодняшний день даёт больше поводов для праздника, чем я думала.

Его мрачный смешок отозвался эхом, когда он подался вперёд, чтобы дружески толкнуть её плечом.

С мягкой, уравновешенной улыбкой на губах Саэлин провела пальцами по гробу Имри.

— К этому привыкаешь — переживать своих любимых, если ты эльф, который водит компанию с людьми, но она оставила довольно большую пустоту в моём сердце.

Сикрас засунул руки в карманы, пока Саэлин обводила узоры филиграни на крышке гроба Имри.

— Я тоже по ней скучаю. Забавно. Она была там, где-то долгие годы, и я никогда не знал точно, где именно. Теперь я знаю, где она, и кажется, что дальше она ещё никогда не была.

Саэлин поймала его взгляд и улыбнулась.

— Ей бы понравилась твоя подруга-демон.

— Имри нравились все, — опустив глаза, Сикрас улыбнулся. — Но да. Хелспира ей бы действительно пришлась по душе. Надеюсь, её снова приняли в ряды Красных Стражей?

Саэлин кивнула.

— Мы были бы глупцами, если бы потеряли её.

Ёжась от старого дискомфорта, Сикрас напрягся.

— И Роуэн согласен с этим?

— Это была его идея.

Смешанные чувства нахлынули на него, но Сикрас подавил их тихим вздохом.

— Удивлён, что баннерет вообще дошёл до похорон, и дело не только в его ранениях.

— Он всегда уважал стража-чемпиона Риса и Имри. И всё же я понимала его агрессию по отношению к тебе и Бену.

— Да-да, — боги, Сикрас жил ради того дня, когда ему больше не придётся касаться этой темы. — Истощённые силы, погибшие горожане. Я всё это уже слышал.

— Не будь к нему слишком строг. Баннерет Роуэн — солдат до мозга костей. Кстати, он вернулся на поле боя, чтобы найти это для тебя, — Саэлин протянула ему лютню. — Сердце Бена, может, и билось в такт песням барда, но он тоже был солдатом. Стражи заслуживают своего покоя, а ты лишил Бена этого права. Полагаю, Роуэна это задело, в дополнение к его ревности. Пока ты наслаждался компанией Бена после его смерти, Роуэн не получил такого же дара — лишнего времени со своей дочерью.

Сикрас принял лютню Бенджамина и провёл большим пальцем по струне.

— Ты проницательная женщина, Саэлин. Полагаю, именно поэтому ты королева.

— Можно мне сделать ещё одно наблюдение?

— Прошу.

— Я видела стража Хелспиру, она сидела в старой комнате Бена, когда я направлялась к мавзолею, чтобы найти тебя.

Сикрас усмехнулся:

— Это наблюдение или утверждение?

— И то, и другое. Я наблюдала её в комнате. И утверждаю, что ты дурак, если не поговоришь с ней. — Саэлин поправила воротник туники Сикраса и разгладила его жилет. — Под оком Тиагон мне запрещено насилие, но если ты прождёшь ещё четыре года, прежде чем позволишь себе быть счастливым, я тебя ударю.

Его тихий смешок отразился эхом в склепе.

— Я очень надеюсь, что однажды Тиагон пустит тебя в свой рай, Саэлин. Если кто его и заслуживает, так это ты.

— Она не пустит. — Саэлин склонила голову, и в её словах не было злобы. — Преступления, совершённые мною в юности, все те люди, которых я отправила в могилы раньше срока… Такие грехи непростительны для богини