Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

Ждала.

Боги, это тянулось целую вечность.

Но они не поднялись.

Хватка Хелспиры ослабла, и она опустила окровавленный меч.

— Что-то не так.

Роуэн издал боевой клич, отделяя череп очередного врага от позвоночника.

— Тогда тебе лучше удостовериться, что этот сукин сын не потратил свою последнюю жизнь, прежде чем пришёл в себя.

Эта мысль ранила её в самое сердце, но она не могла сдвинуться с места, не могла нарушить свою клятву.

— Я не могу оставить Бена.

— С его костями всё будет в порядке.

— Я обещала, — крикнула она, чувствуя, как дрожат руки. К тому же, она не доверяла баронету. Не до конца. Не в этом вопросе. Не тогда, когда дело касалось Бена.

Среди всеобщего хаоса Роуэн выругался и опустился на колени рядом с останками, расправляя плащ Бена. Он осторожно уложил кости на ткань, сооружая импровизированный мешок, и сунул свёрток Хелспире в руки.

— Думаешь, сможешь бежать с тридцатью фунтами скелета?

С шарфом в одной руке и мечом в другой, Хелспира стояла, открыв рот от изумления.

— Я… — она бросила взгляд на оставшуюся орду и прикусила губу. — Я не могу просто оставить вас. Красный Страж обязан защищать город.

Роуэн хмыкнул.

— Ну, тогда хорошо, что ты не Красный Страж.

Несмотря на всех убитых, врагов оставалось ещё предостаточно, и без нежити Сикраса… Хелспира покачала головой.

— Вы один, баронет. Я не могу оставить вас здесь в одиночку преграждать им путь к воротам.

В глазах Роуэна мелькнула тьма, он расправил плечи.

— Во мне накопилось столько ярости с тех пор, как погибла моя дочь. Только две вещи в мире обещают притупить эту боль. Убийство, — он вытер кровь с клинка о свои штаны, — и смерть. В любом случае, я останусь в выигрыше. А теперь — иди.

Беги. Освободи себя.

Хелспира отступила от него, пересохшее горло горело, адреналин бурлил в крови. Она обернулась в ту сторону, где в последний раз видела Сикраса, крепче сжала плащ, отбросила ставший ненужным тяжёлый меч и, со скоростью демона, рванула с места.



Сикрас

Оказалось, что новизна убийства кого-то — даже того, кого ты по-настоящему ненавидишь — притупляется где-то после пятидесятого раза. К радости Сикраса, Итусу было относительно легко прикончить. Будучи существом невероятной силы с малым числом естественных врагов, она, по-видимому, не особо утруждала себя совершенствованием защиты. Конечно, помогало и то, что ей было запрещено использовать магию против него, но даже её физические атаки не представляли большой угрозы. Количество способов, которыми можно неистово махать когтями перед противником, ограниченно, и с каждой минутой её движения становились всё более предсказуемыми.

Сикрас сделал замысловатый пасс пальцами и произнёс:

— Airoumai eis ton aera.

Круг снега взметнулся вверх, зависнув над Итусой, растаял по щелчку его пальцев и обрушился дождём, намочив её тёмно-серую кожу. Она смахнула влагу с тела, выпятив нижнюю губу.

— Если ты пытаешься меня намочить, милый, то я гораздо лучше реагирую на интимные разговоры.

— Никогда не был силён во флирте, — ответил Сикрас, меняя положение рук. — Но дай знать, если почувствуешь искру.

После его слов с неба ударила молния, пронзив промокшую насквозь цель. Итусу затрясло, плоть обуглилась, и её тело рухнуло на землю, скрюченное и иссохшее.

Сикрас смотрел. Ждал. Пройдёт немного времени, и она вернётся. Так и случилось.

Из-под крышки сосуда для душ, сквозь пробку, просочилось тусклое свечение. Оно змеёй проползло по её запястью, по руке и впиталось в грудь. Ещё одна несчастная душа была поглощена и утрачена навсегда.

Дёрнувшись, Итуса села, обнажив острые зубы сквозь обожжённые губы.

Сикрас поднял руки, бессмысленно пересчитывая пальцы.

— Помоги мне, Итуса. Кажется, я сбился со счёта. Сколько раз я тебя убил? Пятьдесят шесть? Пятьдесят семь?

— Слишком самоуверенно для человека, у которого осталось меньше девяти жизней. В этом сосуде у меня тысяча сто пятьдесят восемь душ, — она оскалилась. — Тебе ещё долго до финиша, Кошачий Глаз.

Он хрустнул костяшками пальцев, размял кисти и повёл плечами.

— У меня впереди весь день.

Ложь. Учитывая жизни, которые он уже успел потерять, и время, потраченное на её бесконечное истребление, по его расчётам, у него оставалось примерно три часа с небольшим.

— Entonos fos.

Зажмурившись перед ослепительной вспышкой, Сикрас считал про себя, пережидая заклинание, пока свет не померк. Он поймал взгляд Итусы: её зрачки превратились в игольные ушки, в глазах читалась паника от внезапной потери зрения.

Без капли милосердия он продолжил:

— Kinoumenes rizes.

Корни пробились сквозь снег, обвивая её ноги, торс, шею. На горле вздулись вены, в глазах лопнули сосуды. Она пыталась захрипеть, закричать, но давление корней крало её кислород медленно, преднамеренно, безжалостно.

Сикрас нахмурился. Сколько времени нужно, чтобы задохнуться? Минуты две? Тьфу. Даже если на каждое убийство уходит секунд двадцать-тридцать, он исчерпает все часы раньше, чем жизни.

— Dilitiriodeis ravdoi.

Из корней выросли иглы-шипы и вонзились в плоть Итусы, как тысяча маленьких кинжалов. Когда её тело обмякло в удушающих путах, корни ослабили хватку.

Вот так. Должно быть, около шестидесяти. Отлично. Ещё больше тысячи шансов пытать эту тварь, у которой хватило наглости обременять его близких. В теории это звучало замечательно, но, чёрт возьми, даже с полной мощью Кошачьего Глаза это изматывало. Сикрас со стоном промассировал поясницу и согнул колени.

— Как бы весело это ни было, надо ускориться.

Он сможет продолжить убивать её после того, как души Имри и Вессика будут освобождены. И, ворча про себя, души всех горожан, которые могли застрять там вместе с ними. Единственный способ покончить с Итусой до того, как истечёт время для воскрешения Бенджамина — это лишить её возможности поглощать оставшиеся души.

Сикрас ненавидел заклинания манипуляции. Презирал их. Убить человека? Без проблем. Но посягательство на чужую свободную волю оставляло горький привкус во рту. И всё же он не колебался, когда его ловкие пальцы сложились в нужные жесты.

— Genua. Kneel. (На колени.)

Волна прокатилась по земле, сила заклинания дёрнула Итусу за ноги. Проникла в плоть. Сковала мышцы. Приказывая им опуститься. Она рычала, брыкалась, сражаясь с влиянием заклятия.

Откат ударил по нему, вызвав лишь короткое вздрагивание. Сикрас фыркнул. Она может сопротивляться сколько угодно. Кошачий Глаз может перекастовывать заклинание хоть весь день.

— Genua. Kneel.

Ещё один поток энергии обрушился на Итусу, парализуя её. Пот струился по её лбу, когти судорожно сжимались. Колени дрожали, копыта вспахивали снег и землю. Но она всё ещё не опустилась.

Теряя терпение, Сикрас шагнул вперёд.

— Genua, — прохрипел он. — Kneel!

Итуса рухнула на землю.