Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

сорвался с места и рухнул рядом с ним на снег. Каждый удар сердца Вессика заставлял всё больше крови просачиваться между кожей и сталью. Сикрас вцепился в его руку, вкладывая в это пожатие всю свою невыносимую ярость, проклиная себя, ненавидя то, что при всём знании магии — при всех этих омерзительных заклятиях, способных разорвать человека надвое, вызвать разрушительный град или поднять моря, чтобы утопить город, — он не мог исправить то, что было сделано.

Вессику удалось выдавить слабую улыбку.

— Тебе не обязательно меня прощать, — прохрипел он.

— Не надо. Чёрт возьми, Вессик, нельзя. Я… — Сикрас пытался наполнить лёгкие воздухом, но дыхание было слишком прерывистым. Он боролся с пеленой перед глазами, чтобы видеть лицо друга. — Ты — единственная причина, по которой во мне есть хоть что-то хорошее. Мне не нравится, кто я, когда тебя нет рядом. Я… я не знаю, как быть хорошим человеком без тебя.

Вессик вложил последние силы в пожатие руки Сикраса.

— Ты хороший человек, Сикрас. — Он улыбнулся окровавленными губами. — Но прямо сейчас Ниллмасу куда нужнее безжалостный безумец. Порви её на… к-куски, приятель.

Слёзы сорвались с подбородка Сикраса и упали на лицо Вессика. Когда жизнь покинула глаза его друга, Сикрасу на миг показалось, что он и сам перестал дышать. Повинуясь порыву, Сикрас начал искать его, его душу, проникая разумом в Эннос. Он знал, что Вессика там не будет, но всё равно, тщетно, искал его.

Ничего.

Освободившись из-под купола, Итуса неспешно подошла, демонстрируя лёгкое раздражение. Она подняла цепочку на шее, на которой болтался маленький железный флакон.

— Ищешь это?

Сикрас оторвал взгляд от трупа Вессика и перевёл его на Итусу. Он следил за раскачивающимся флаконом, словно за маятником, и его верхняя губа дёрнулась в омерзении, когда он понял, что это: сосуд для души — скорее всего, именно в нём оказалась заперта душа Вессика после его смерти.

— Теперь, когда мой некромант мёртв, мне действительно нужно, чтобы ты принял условия моей сделки, — пробормотала Итуса, выпятив нижнюю губу в притворном капризе.

— Вместо того чтобы вежливо отказаться, — прохрипел Сикрас, — я, пожалуй, выберу старый добрый вариант: иди к чёрту.

Из горла Итусы вырвался смешок, её рука взметнулась к груди.

— Ты ведёшь жёсткие переговоры, но я должна была ожидать этого от человека, который торговался с самой Смертью. Ладно. Как насчёт двух душ?

Прежде чем он успел потребовать объяснений, Итуса подняла палец и указала на тело Имри — в тот же миг её кости загремели, обмякли и рухнули на землю. Без заклинания Вессика, поддерживающего их жизнь, вся нежить на огромной равнине начала рассыпаться, увядая, как цветы под палящим зноем.

— Две души? — прошептал Сикрас, чувствуя, как холод пронзает его насквозь при взгляде на труп Имри.

— Моя птичка была там, наблюдая и слушая, как та женщина-демон получила клинком в живот ради тебя, — Итуса сделала шаг вперёд, виляя бёдрами и хвостом. — Ты сказал баронету, что проклял бы всю Сиафару ради одной единственной души. Так скажи мне, проклял бы ты её ради двух?

Вспышка ярости и осознания разорвала сознание Сикраса, и он перенёс всю свою ненависть на Итусу.

— Душа Имри была в твоём сосуде последние четыре года?

— Мне казалось, это очевидно. В тот момент, когда Вессик продал мне свою душу, он стал моей собственностью, а вместе с ним — и каждый дух, которого он вырвал из Энноса. Ему нужно было лишь успеть выхватить их из загробного мира, пока их боги не успели их забрать. Проще простого, правда? Ты же знаешь, божества работают в своём собственном темпе. — В её голосе промелькнула скрытая ненависть, и она скривилась. — Даже когда их почитатель — их собственная проклятая дочь. Я пытаюсь привлечь внимание своего отца с тех пор, как он вернулся в свой божественный план и бросил меня с матерью гнить в этой смертной дыре.

— Не смей читать мне лекции о «папочкиных проблемах». Ты хочешь сказать, что удерживала душу Имри все четыре года? — повторил Сикрас, надеясь, что повторение поможет его разуму осознать масштаб случившегося. Единственным утешением для него было вера в то, что душа Имри отошла в вечный рай Тиагон, что последние четыре года страдала лишь её безликая сущность, а самая важная часть — та, что любила, чувствовала и помнила — была с богиней, которой она посвятила свою жизнь. — Четыре года? Ты лишала её покоя?

Когти Итусы застучали по маленькому железному предмету, болтавшемуся у неё на шее.

— Четыре года мольб и криков. Душа Имри каждый день взывает к Тиагон. Ты можешь наконец подарить ей и Вессику дар вечного покоя. Тебе нужно лишь обменять свою душу на их.

Тени закружились вокруг рук и ног Сикраса. Сколько душ было в этом сосуде, питая этого монстра?

— Итак, — промурлыкала Итуса с улыбкой, — что скажешь? По рукам?

Мышца под глазом Сикраса дёрнулась, и он поднялся, кровь Вессика капала с его пальцев.

— Надеюсь, в этом сосуде у тебя припасено немало душ для собственного воскрешения, леди.

Одной смерти будет мало. Одной смерти недостаточно. Он хотел убивать её до тех пор, пока мышцы не начнут ныть от изнеможения. Хотел убивать её, пока её кровь не пропитает его, словно проливной муссонный дождь. Хотел ломать ей рёбра, превращать её кости в лезвия, вспороть её от шеи до пупка, пластовать, сдирать кожу, гнуть и ломать, как он потрошит стейк. Снова. И снова. И снова.

Он провёл почти всю свою жизнь, подавляя монстра внутри себя, укрощая самые тёмные уголки своей души, которые когда-то усмиряла доброта Вессика. Здесь и сейчас он выпустил его на волю, готовый встретить Итусу со всей мощью Кошачьего Глаза… и всем безумием Сикраса Никабода.

Глава двадцать первая

Хелспира

Хелспира пронзила клинком очередное тело. Её рык сменился выдохом, когда вокруг неё миньоны Сикраса стали осыпаться, словно сухие листья с потревоженной ветки. Их тела, до этого сдерживавшие натиск наступающих врагов и не дававшие им прорваться к Винепулу, с глухим стуком заскользили по снегу и замерли.

Должно быть, он снова умер. Потерял концентрацию на заклинании. Но они поднимутся, как только он выберется из Энноса. Так было всегда.

Хелспира затаила дыхание, вглядываясь в поле боя, окутанное призрачной тишиной, и ждала, когда они встанут.

— Эти твари нам помогут или нет?! — прокричал Роуэн, пронзая мечом грудь одного из заколдованных стражей.

— Они поднимутся! — крикнула она в ответ, чувствуя, как бешеный пульс бьётся в запястьях и на шее. — Они всегда поднимаются!

Она