Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

что боги запретили диаволосам использовать магию против людей без их согласия, Сикрасу даже в голову не приходило, что это возможно. Но диаволосу не нужно согласие, чтобы манипулировать своей собственностью. И нравится это Вессику или нет, но, подписав контракт, он стал собственностью Итусы.

Сикрас резко развернулся к Итусе, у него дёрнулась мышца под глазом.

— Ты манипулируешь его разумом.

— Знаю, о чём ты думаешь, и нет, это ничего не нарушает, — она усмехнулась. — Он был в здравом уме, когда продавал свою душу. Всё, что я делала с ним после этого, вполне в рамках моих прав.

Сикрас усмехнулся, мысли метались от одной к другой. Теперь всё встало на свои места. Заклинание манипуляции разумом было настолько мощным, настолько оскверняющим, что магический откат от него обещал быть калечащим, если не смертельным. Но диаволосы могли поглощать души как энергию, как жизни; если бы Итуса погибла, как полубожеству, ей нужно было лишь съесть ещё одну душу, чтобы вновь оказаться живой. А имея за плечами четыре года сбора душ, даже учитывая те, что она принесла в жертву ради подпитки способностей Вессика, у неё оставалось предостаточно шансов, чтобы провернуть заклинание манипуляции разумом.

Но, в конце концов, заклинание — это всего лишь заклинание. Допустим, его наложило полубожество с невероятной мощью, но это всё равно была магия. Если он не мог её обратить, он мог, по крайней мере, ей противостоять. Возможно. До тех пор, пока это будет его единственной задачей.

Хелспира справится с ордой. В ней Сикрас был уверен на все сто.

Взмахом руки Сикрас отсёк всякую концентрацию на своей нежити. Подняв подбородок, расправив плечи и сложив пальцы в нужный жест, он повернулся к Итусе и прошептал:

— Empodio.

Итуса зашипела, когда мерцающий полупрозрачный купол накрыл её. Стекловидный барьер приглушил её голос — возможно, оно и к лучшему, поскольку, судя по всему, она изрыгала весьма забористые проклятия, бросаясь всем телом на закруглённые стены и царапая их когтями.

Каждый удар её кулака о купол отдавался сотрясением в черепе Сикраса. Кровь и кости, она была сильнее, чем он предполагал. Грудь сдавило, когда он заставил себя перевести взгляд на Вессика, напряжённо вглядываясь, пытаясь найти хоть какие-то признаки того, что перед ним его старый друг. Если он всё сделал правильно, купол не просто удержит Итусу; он удержит в себе последствия любых заклинаний, которые она наложила внутри этой клетки.

Пошатнувшись, Вессик выронил короткий меч и схватился обеими руками за голову. Он запустил пальцы в волосы и судорожно вдохнул.

— Благословенная ночь… — хрипло выдохнул он, разжал руки и вгляделся сквозь длинные каштановые пряди. Из всех эмоций, что отразились на его лице — ужас, замешательство, тяжесть отвращения — одна подавляла остальные.

Шок.

— Сикрас… Как ты?.. — он замер с открытым ртом, мельком взглянул на Итусу и покачал головой. — Т-ты развеял её заклинание.

— Я не смогу удерживать его долго. — Не против диаволоса. Не вечно. Боги, как же больно. Будто давление разрывает его мозг на мелкие кусочки. Превозмогая боль, Сикрас выдавил дрожащую ухмылку. — Жаль, правда, ведь нам столько нужно обсудить.

Всё, что мог сделать Вессик — это покачать головой, начиная и бросая несколько полуфраз, прежде чем наконец вымолвить:

— Контрзаклинание против полубожества? Как? Даже с силой Кошачьего Глаза… мы оба были ужасными магами.

Потребовалось бы слишком много времени, чтобы объяснить Вессику, что он лишь притворялся, будто не понимает магию во время их ученичества. Слишком долго объяснять, что магия была для него как второй родной язык, текущий в его крови. Слишком долго рассказывать, что он никогда не хотел идти по пути, на котором Вессика пришлось бы оставить позади, и что он с радостью отказался бы от всей магии, всех богов и всего мира, если бы потребовалось. Если бы Вессик потерпел неудачу, Сикрас провалился бы вместе с ним — ведь неудача всегда менее одинока, если рядом друг. И потому, в те немногие мгновения, что у него оставались, он подытожил всё двумя словами:

— Я лгал.

Казалось, Вессик едва успел осознать признание Сикраса, прежде чем тяжесть его собственных преступлений захлестнула его разум. Они навалились на него разом, каждое новое выражение боли на его лице было воплощением осознанного ужаса.

— Пропади всё пропадом. Приют. Дети. Я сжёг всех этих… этих людей. Всё, что я сделал, — прошептал Вессик, съёжившись на земле, пока по его лицу текли слёзы. — Это возвращается. Все те люди, которых я отправил на смерть…

Сикрас прикусил щеку изнутри, чтобы сдержать крик. Попытки Итусы вырваться из-под купола становились всё более неистовыми с каждой секундой.

— Это не твоя вина, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

— Моя. Я продал свою душу. Я просто хотел сил, чтобы делать добро, пока у меня оставалось хоть немного времени. Я… я думал, пусть я не обрету вечного покоя в смерти, но зато смогу помочь другим, пока жив. Я не знал, что она… Я… Я думал, я всё ещё буду контролировать свои действия, я никогда не думал… — его голос сорвался, полные ужаса глаза блестели, как стекло. Вессик обхватил себя за бока, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я просто хотел помочь. Я просто хотел, чтобы моя жизнь что-то значила.

— Она значила что-то для меня. Всегда. Я могу всё исправить, просто…

— Сикрас, — Вессик поднял заплаканные глаза на тело Имри, которая бездумно ожидала новой команды, — я убил Имри. Приказал ей убить тебя. Я убил Бена. Я убил тебя. Я… Я монстр. Мне так… мне так жаль.

— Ты был под её заклятием, — простанал Сикрас, борясь с мощью Итусы. — Послушай меня, Вессик Холм, не преступление — быть наивным.

Вессик сделал судорожный вдох.

— Ты не сможешь удерживать её заклятие вечно. Она владеет моей душой. Как только твой барьер исчезнет, я снова стану тем безумцем, которым был.

— Я что-нибудь придумаю. Я, чёрт возьми, Кошачий Глаз, я могу это сделать, я… мне просто нужно больше времени.

— У тебя нет времени. У нас обоих. Я не заслужил дара снова увидеть тебя, но я так, так рад, что смог взглянуть на тебя в последний раз. Мой дорогой друг.

Вессик провёл ладонями по снегу и ухватился за рукоять своего короткого меча.

— Вессик, — пот струился по вискам Сикраса, голос срывался. — Что ты делаешь?

— Прости, — прошептал он, поднимая клинок. — За всё.

— Даже не смей, твою мать! Вессик, я клянусь…

Барьер рухнул в тот же миг, когда Сикрас подался вперёд, пытаясь остановить его.

Слишком поздно.

Вессик вонзил лезвие себе в сердце.

Сикрас