Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

— Говори, или я заставлю тебя говорить. — Четвёртый палец сломался под её хваткой. — Ты ведь обдумываешь мою сделку. Итак, скажи мне, — она погладила его по щеке, — что ты ответишь?

С грудью, ходившей ходуном от дыхания, Сикрас поднял голову. Между неконтролируемыми спазмами мышц лица он надеялся, что его усмешка выглядит убедительно.

— Я скажу… — он поднял дрожащий средний палец на неповреждённой руке, — …что ты кое-что упустила.

— О, дорогой. — Итуса толкнула его назад и выпрямилась. — Я ожидаю таких манер в Хтонии, но не здесь. Если ты хочешь подражать хтонийскому поведению, позволь мне показать, что мы делаем с теми, кто плохо себя ведёт.

Когда она подняла руку, Сикрас смотрел на неё, не дрогнув, ожидая удара.

Вместо этого розовая вспышка оторвала руку от тела Итусы, и сила этого удара повалила её остальное тело на землю.

В воздух взметнулось облако снега и крови, когда столкнувшиеся тела прочертили борозду в ледяной крошке. Они сплелись, завертелись, крики Итусы перемежались с глухими ударами, когда — Хелспира? …да, Хелспира — вонзила клыки в шею Итусы и дёрнула головой назад, сдирая плоть и мышцы, словно красные ленты.

Итуса визжала, пытаясь сбросить Хелспиру, но та, казалось, вцепилась только мертвой хваткой. В хаосе перекатывающихся тел Хелспира оказалась сверху, прижав Итусу коленями.

Пальцы Хелспиры впились в волосы Итусы, и она с размаху ударила её головой о ближайший валун.

Раз.

Два.

Три.

Кровь брызнула фейерверком при каждом ударе. Итуса взвыла, звук был невнятным, захлёбывающимся булькающей жидкостью, когда она в отчаянии вцепилась в лицо Хелспиры единственной оставшейся рукой.

Это было движение, которое, по иронии судьбы, стоило ей пальца.

Одно резкое, внезапное движение, и Хелспира сомкнула челюсти, с хрустом отделив длинный когтистый палец по суставу. Она сплела оторванный палец в ладонь и — тык, тык, тык — используя его как кинжал, пронзила глаз, щеку и шею Итусы.

Одноглазая, однорукая, истекающая кровью, Итуса сбросила Хелспиру с живота и попыталась вскочить на ноги, но была повалена обратно, когда когти Хелспиры впились в тонкую, как бумага, кожистую перепонку её крыла.

Она двигалась настолько быстро, что за ней было трудно уследить, трудно осмыслить — даже без учёта четырёх сломанных пальцев и огромной дыры в спине. Сикрас остолбенел, наблюдая, как Хелспира растянула крыло Итусы. Один мощный удар ногой в место, где плечевая кость соединялась с лопаткой, — и раздался тошнотворный хруст.

Итуса взвизгнула, выгнувшись дугой, когда Хелспира, издав боевой клич, оторвала сломанное крыло, которое теперь держалось лишь на лоскуте кожи, обнажая вены, ткани и зазубренный край сломанной кости.

Захлёбываясь, Итуса попыталась развернуться, не успев среагировать, но Хелспира уже превратила крыло в оружие: перехватив его за острый костяной обломок, она пронзила им торс Итусы, как копьём.

Пригвождённая к скале, Итуса сплюнула полный рот крови — однокрылая, полуслепая груда внутренностей и плоти. Она бросила взгляд на сосуд для душ, всё ещё сжатый в пальцах её оторванной руки, и мрачно уставилась на крыло, которое удерживало её.

— Я почти не поверила, когда мои птицы доложили о твоём присутствии. Всегда удивительно видеть, как простые твари вашего рода умудряются выползти из Хтонии.

Её единственный живой зрачок превратился в игольное ушко, Хелспира зашипела, больше похожая на чудовище, чем на смертную.

Сикрас затаил дыхание. Неужели она перешла в состояние зверя? Он приказал своим пальцам двигаться, сгибаться, хоть что-нибудь, но тело не слушалось. При всей мощи Кошачьего Глаза заклинатель — ничто без своих рук. В панике он принялся шарить взглядом по снегу в поисках брошенного кинжала.

Хелспира издала оглушительный визг, мышцы на её руках вздулись. Она с силой втолкнула крыло-копьё глубже.

— Коснись его ещё раз, и я превращу тебя в один обрубок туловища, монстр.

Итуса забилась на импровизированном оружии, её единственная рука вцепилась в собственное оторванное крыло.

— Я не более чудовищна, чем любой, кто пытается выжить. Мне нужны души, чтобы существовать. Я жила среди демонов, — выкашляла она, и слова её были подобны шипящему пару. — Я видела, как жаждет ваш род. Мы с тобой ничем не отличаемся.

— Мы ничем не похожи, — отрезала Хелспира, напрягая плечи. — Ты знаешь, каково это — утолять голод. Но ты понятия не имеешь, каково это — морить его голодом.

Несмотря на явную боль, Итуса подалась вперёд, чтобы глубже вогнать кость в своё собственное тело.

— Ты пронзила меня куском моего же скелета, дитя. Ты впала в состояние зверя. По-моему, твой голод вполне утолён.

— Ты думаешь, это состояние зверя? Я просто защищаю то, что принадлежит мне. Уверяю тебя, — Хелспира зарычала, дёрнув крыло, чтобы вогнать его ещё глубже, — это я ещё сдерживаюсь.

Её признание едва не парализовало волю Сикраса. Боги, если это Хелспира «сдерживается», он содрогнулся при мысли о том, как выглядит её истинный зверь. Он тщетно искал глазами кинжал в снегу. Если бы он только мог помочь ей. Присоединиться к ней. Если бы его проклятое тело имело хоть каплю приличия, чтобы просто истечь кровью и наконец умереть.

— Я не лишена милосердия. — Хелспира вырвала крыло и отбросила его в сторону. — Я знаю, что твоему роду нужны души для жизни. Я не могу изменить тебя, как не могу заставить волка питаться травой. Но Ниллмас под нашей защитой. Освободи души, что ты захватила, и уходи отсюда. Если вернёшься, мы убьём тебя.

Сикрас резко повернул голову в сторону Итусы и Хелспиры. Он прищурился, пытаясь рассмотреть реакцию на лице диаволоса сквозь пелену в глазах. Освободит ли она остальные души? Он сомневался. Но зная, как упорно Хелспира боролась за то, чтобы сохранить сострадание и милосердие, несмотря на своё происхождение, он не мог, не посмел бы требовать от неё отступиться от своих принципов.

Он никогда ничего не стал бы требовать от неё. Он любил её.

Но это не значило, что он не может убить Итусу. Если бы только найти этот проклятый кинжал.

Не сводя взгляда с Хелспиры, Итуса поползла к своей отсечённой руке.

— Я принимаю твои условия, — произнесла она, и в её голосе зазвучала осторожность. — Я освобожу души тех, кто из Ниллмаса.

Ложь. Он был в этом уверен. Сикрас свободно владел языком обмана. Восторг пронзил его, когда твёрдая рукоять кинжала коснулась ладони его единственной рабочей руки. Он поднял его из снега как раз в тот момент, когда Итуса наклонилась, чтобы поднять сосуд для душ. Их взгляды встретились — безмолвный обмен между ними.

Итуса жаждала драки. Это было ясно. Насилие плясало в её единственном уцелевшем зрачке. Но ей потребуется