Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Сказав это, он перевел дух и посмотрел на Алексея: — Теперь-то ты уразумел, отчего я заставлял тебя зубрить сотни философов и древние хроники всех веков?

— Надобно было заложить фундамент, — ответил Алексей. — Вы хотели, чтобы я сперва наполнил ум знаниями, без которых невозможно создать ничего стоящего.

— Именно так. Ученость — это корень, а экзаменационное эссе — лишь ствол. Корень питает дерево, а ствол являет его силу миру. Лишь когда твои знания достигнут небес, ты сможешь писать легко и изящно, словно узоры на парче вышивать.

Наставник кивнул, а затем в голосе его снова зазвучала горечь: — Нынешние экзамены в упадке. А всё оттого, что темы стали мелкими, а выбор ответов — еще уже. Дошло до того, что иные недоросли возомнили, будто вовсе не нужно знать ни истории, ни великих предков. Думают: зазубрим пару пустых оборотов, авось и проскочим. И даже если такому везунчику удастся обмануть судьбу и выслужить чин — то беда для народа и позор для короны!

Он холодно усмехнулся: — К тому же, эти проходимцы могут провести лишь захудалого губернского чиновника, но в столице на высшем суде их живо выведут на чистую воду. Глянь на Сенат, на Академию — разве есть там хоть один человек с пустой головой? Нет, сударь, там сидят мужи, чей ум — палата знаний. Такие люди в чины по чистой случайности не попадают.

Алексей кивнул. Он знал, что на высших испытаниях работы проверяют сами государственные канцлеры и министры — люди глубочайшей учености, кои за версту отличат истинный талант от пустого подражания.

— Ну а теперь я научу тебя самому искусству «восьмичленного сочинения», — перешел наконец к делу наставник. — У него есть жесткий порядок, каждое предложение подчинено строгому уставу. Написать красиво, сохранив при этом глубокий смысл в таких тесных рамках — всё равно что выстроить роскошный чертог внутри ореховой скорлупы. Это, пожалуй, самый трудный вид словесности. Недаром говорят: кто постиг тайну «восьмичленки», тот сможет и стих великий сложить, и оду написать — у такого мастера каждое слово бьет наотмашь, как плеть, и ранит до крови.

И наставник принялся объяснять: начал с «вскрытия темы», подробно разобрал все хитрости, приемы и запретные ходы, кои подстерегают ученика на этом пути. К тому моменту, когда он закончил рассказывать о финальных строках, прошел целый день.

Закончив передавать Алексею все тонкости искусства «восьмичленных сочинений», учитель выглядел вконец изможденным. Он устало откинулся на спинку стула, и голос его стал глухим:

— Твой дядя уже пригласил нового учителя, некоего кандидата наук из другого города. Учит он строго, но слишком уж зажат в рамки правил. Для обычных школяров это, может, и благо, но вам с Николаем уже в следующем месяце на экзамен идти, так что нет нужды учиться у него с азов.

С этими словами он пододвинул к Алексею стопку листов толщиной почти в локоть, от которых всё еще веяло свежими чернилами:

— Здесь собраны труды великих мастеров слога. Я переписал их для тебя собственноручно.

Наставник указал на пометки, сделанные на полях:

— Те, что помечены словом «Вникнуть», — это образцы работ нынешних уездных и губернских чиновников. Помни: кто-то из них наверняка окажется в комиссии, когда ты пойдешь на первый тур. Те, что отмечены как «Постичь», написаны высшими сановниками из Академии. Ежели дойдешь до столичного финала — именно такие люди будут судить твой слог. А те, на которых написано «Твердить ежедневно», принадлежат перу нашего главного попечителя образования и министра просвещения. Эти — самые важные. Хочешь высокий балл — вложи в них всю душу.

Тут учитель замялся, и лицо его стало непроницаемым:

— Есть еще один… Его сочинения я переписывать не стал, но в каждой лавке их продают как святыню. Сходи, купи сам… и тоже читай каждый день.

Алексей молча кивнул. Он понимал, что речь о канцлере Сухорукове — человеке, чье имя наставник даже произносить брезговал.

— Я велю тебе изучать их не для того, чтобы ты подпевал их мыслям, — сурово добавил учитель. — А для того, чтобы ты понял, как эти великие мастера строят свои доводы. Каким бы подлецом ни был человек, в искусстве слова он может быть мастером. Коль хочешь создать шедевр, учись у лучших, даже если они тебе противны.

Алексей почувствовал, как в груди разливается тепло. Наставник, презиравший всякое чинопочитание, ради него переступил через свою гордость и подготовил «карту» по всем правилам политической игры. Юноша низко поклонился:

— Век не забуду вашей науки, учитель.

В зале совсем стемнело. Они сидели друг против друга, едва видя очертания лиц. Наконец Алексей решился:

— Наставник… отчего же вы всё-таки решили вернуться на службу?

Учитель долго молчал. Вместо ответа он спросил сам:

— Алеша, ты на экзамены зачем идешь?

Алексей коснулся рукой тяжелой стопки бумаг и ответил просто:

— Чтобы власть иметь. Чтобы в чины выйти.

В этот миг перед разлукой ему не хотелось казаться святошей и скрывать свои помыслы.

— И зачем тебе это? — допытывался учитель.

— Чтобы жить с достоинством. Чтобы я сам, мой батюшка и все, кто мне дорог, жили в достатке. В этом и есть смысл. Я привык отвечать за то, что мне по силам. А до мировых бед мне дела нет.

Учитель невесело усмехнулся:

— Ловко ты меня поучаешь. Мол, «не лезь, не в свое дело».

Алексей не стал отпираться:

— В столице сейчас порядки темные. Вы человек прямой, вам на это смотреть невмоготу будет. Но что может один мелкий столоначальник? Ваше слово — как камень в болото: круги пойдут и затихнут, а вас самих в трясину затянет. Стоит ли оно того?

— Ты думаешь, я не знаю? — голос учителя вдруг дрогнул. — Я ведь не безумец, Алеша. Я тоже люблю покой и не хочу беды своим близким.

— Так зачем же тогда ехать? — Алексей подался вперед, вглядываясь в темноту. — Говорят, из Тайного приказа за вами не с мечами пришли.

— Они не мечами меня взяли, — почти выкрикнул наставник. — Они мне сводки из Генерального штаба показали. Я не хотел смотреть, да они заставили. Знаешь ли ты, мальчик, что пока в столице пиры закатывают да казну делят, границы нашей империи на честном слове держатся? Что враг уже у порога, а в крепостях — ни пороха, ни хлеба?

— Начнем с юга, — голос наставника дрожал от ярости. — Степные кочевники год за годом безнаказанно разоряют наши земли от предгорий Алтая до самых восточных границ. Миллионное войско наше — точно бумажные тигры: смотрят, как враг хозяйничает на нашей земле,