Ещё одна жизнь злодейки. Не на жизнь, а на смерть - Анна и Валентина Верещагины

Я улыбнулась — и внезапно помрачнела.

В памяти всплыло другое утро. Другая жизнь.

Мама. Сестра. Они так же заботились обо мне, когда я болела. Когда была слабой. Когда нуждалась в защите.

— Благодарю, но я в состоянии сделать это сама.

Мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я протянула руку к ложке, но его взгляд — такой мягкий мгновение назад — похолодел.

Я молча съела несколько ложек каши, чувствуя этот взгляд кожей. Когда я отложила ложку, Карлос нахмурился.

— Не говори мне, что это всё.

— Я сыта.

Тишина. Гнетущая, тяжелая.

Черные глаза вспыхнули опасным огнем — и тут же погасли. Энергетика опасности схлынула, но осадок остался.

Неужели он правда думал, что я способна уничтожить этот горный пик еды за один присест?

— Карлос, я правда больше не могу. Не злись. Тем более утром мой рацион обычно...

— Дело не в этом, — перебил он, небрежно отбрасывая столовые приборы в нетронутую тарелку с телятиной. Поднялся с места резко, хищно.

— А в чем?

Он молчал. Стоял ко мне вполоборота, сжимая челюсть так, что желваки ходили ходуном.

— Отвечай. Я не умею читать мысли.

— Я не хочу.

— Карлос.

Он обернулся. Взгляд — смесь ярости и отчаяния. Столкнувшись с моим невинно-озадаченным выражением лица, он шумно выдохнул и зажал пальцами переносицу.

— Мне невыносимо видеть тебя такой, — процедил сквозь зубы. — Но ещё более невыносимо то, что после проведенной ночи ничего не изменилось. Я был лишь утешением. И это... сложно принять.

Ах вот оно что!

Я рассмеялась. Не смогла сдержаться.

Его лицо исказилось — обида, гнев, недоумение смешались в гремучий коктейль.

— Какая прелесть, — протянула я ядовито. — Карлосу Сензо не понравилось быть утешителем. Бедный мальчик хотел цветов и признаний на рассвете?

— Я не сказал, что мне не понравилось... Черт, Диана! За кого ты меня принимаешь?

— А ты меня за кого? — парировала я, и он нахмурился еще сильнее. — Неужели ты решил, что, отдавшись тебе, мое поведение и отношение кардинально изменятся? Что я буду ворковать голубкой и благодарить за каждую минуту счастья?

— Нет! — почти рыкнул он. — Но я надеялся, что это что-то для тебя значит!

— В этой комнате с невинностью простилась я, — я усмехнулась и намеренно, словно случайно, оголила плечо из-под простыни. Кожа, еще хранящая следы его губ, предстала перед его взглядом. — Но именно ты ведёшь себя, как девица. Переживаешь, терзаешься, ждешь подтверждений...

Его глаза дрогнули. В них мелькнуло что-то — голод? Нежность? Боль? Я не успела понять.

Мне вдруг стало жаль. Остро, до неприличия.

Я вздохнула, чуть смягчая тон:

— Неужели ты был бы удовлетворен, если бы при виде тебя утром я повела себя, как влюбленная дура? Смотрела бы щенячьими глазами и заглядывала в рот? М?

Он представил. Я видела, как эта картина пронеслась в его голове — и какое отвращение вызвала. Его лицо скривилось.

— Давай не будем усложнять наши отношения этой слащавой иллюзией, — сказала я тише. Почти шепотом. И добавила, глядя прямо в глаза: — Мне было хорошо с тобой этой ночью.

Щелчок. Тумблер переключился.

Гнев ушел, сменившись чем-то другим. Чем-то теплым, почти благодарным.

Эх, все мужики одинаковые.

Ему всего-то требовалась похвала. Кусочек правды, приправленный нежностью.

— Эгоистично, наверное, — произнес он после долгой паузы, — но даже после этой ночи я не чувствую, что ты теперь моя.

Внутри меня разлилось довольное тепло.

Он не догадывается. Не чувствует. Это победа.

Пусть так и будет. Лучше неопределенность и игра, чем мыльная опера о вечной любви. Возможно, это нечестно — вести себя так с ним. Но после Феликса, после его предательства, после той боли, что разъела мою душу, я слишком трепетно отношусь к своему сердцу.

Проще спрятать настоящее, чем терзать себя страхами. Пока я не буду уверена в абсолютной искренности мужчины — ни за что не откроюсь. Ни за что не позволю разбить себя снова.

— Но ведь и ты никогда не говорил, что принадлежишь мне, — усмехнулась я язвительно. — Так в чем же проблема?

Язвительная улыбка расползлась по моему лицу. Он смотрел на меня долго, тяжело, будто пытаясь разгадать загадку. Потом погрузился в пучины глубокого раздумья — я видела, как мысли мечутся в его глазах.

— Я собираюсь принять ванную.

Намек был прозрачнее утреннего света. Карлос нехотя двинулся к двери, но на пороге обернулся. Взгляд — испепеляющий, полный невысказанных слов.

Дверь закрылась.

Я тихо рассмеялась, откидываясь на подушки.

Будь это не «первый раз», я бы сейчас сидела не в постели, смиренно завтракая, а на нем. Изучала бы то самое, от чего шарахалась долгие месяцы. То, что скрывается в его штанах, сводило меня с ума одним только обещанием.

Но тело ныло, и пришлось довольствоваться малым.

Не успела я подойти к двери, как в комнату ворвались служанки с ведрами. Даже тут умудрился опередить.

Пока я нежилась в горячей воде, девушки суетились вокруг, наводя порядок. И только когда я раслабилась нежась в ванной, меня пронзило осознание.

Простыни. Они меняли простыни.

— Черт...

Я закрыла лицо руками и погрузилась с головой под воду.

— Леди? — встревоженный голос Мии пробился сквозь толщу воды. — С вами все в порядке?

— Да? — я вынырнула, хватая воздух ртом.

Может они не заметят?

Ситуация. Какая же дурацкая ситуация.

Сидя у зеркала после водных процедур, я лихорадочно соображала. Слухи разнесутся моментально. Что они скажут? «Павшая женщина», «любовница ферзенца», «потаскуха»?

Интересно как много человек погибнет если какая-нибудь залетная служанка растреплет о моих ночных приключениях?

А может, послать всё к черту?

— Мисс, ваш лунный календарь чуть сместился.

— А?

Голос Мии вырвал меня из мрачных размышлений. Она стояла позади, краснея до корней волос.

— Вы не переживайте! Такое бывает, — залепетала она сбивчиво. — За время пути я также обнаружила задержку, но после всё пришло в норму. Врач сказал, что это случается из-за переутомления и тревожности. Раньше или чуть позже... Главное, не волнуйтесь!

— А-ага... — я выдавила улыбку. — Как хорошо, что я не одна такая.

Она улыбнулась облегченно и вернулась к своим обязанностям.

Идеальное прикрытие. Просто идеальное.

Но почему-то вместо облегщения я почувствовала... разочарование?

Глупая.

Я смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала женщину, что смотрела на меня оттуда.

* * *

Время тянулось мучительно долго. Спустя несколько дней заключения мужчина более не мог различить день и ночь.

Пусть в настоящее время он был привязан к стулу после своего поражения, однако Ноа был уверен в себе.