Убей любимых - Л. Э. Харпер

вкус и осязать, до сих пор потрясает. И я знаю, что по возвращении на Землю меня ждет еще много потрясающего. Больничные счета. Объяснения и круговорот извинений. Психологическая оценка? Очень вероятно. Я никогда раньше не пыталась покончить с собой, так что не представляю, чем это обернется. Заставят ли меня ходить на консультации?

Теперь я готова попробовать что угодно. Нет ничего постыдного в том, чтобы нуждаться в помощи. Если я собираюсь быть открытой, искренней и уязвимой, если я собираюсь меняться, первый шаг – признать это.

Вместо того чтобы отвергать помощь, я стану благодарить тех, кто ее предлагает.

Но сейчас я не в реальности. Нет нужды о ней беспокоиться, пока я не вернусь туда, а до этого может пройти и несколько часов. Я накачана лекарствами, из-за которых сон красив, но туманен. А может, это обычная для позднего лета дымка, плотная взвесь магии, пронизывающей воздух Солеры.

Я отвожу руку в сторону и шарю в траве, пока не нахожу то, что искала. Сжимаю теплую грубую ладонь, глажу ее большим пальцем.

– Ты проснулась, – говорит Вален.

– Мм-гу.

Он садится и наклоняется вперед, так что теперь я его вижу. Но не склоняется надо мной и, думаю, не станет. Он знает, кто я и чего хочу, или, вернее, чего не хочу. Мое подсознание наконец поняло намек.

Наверное, и правда возможно с собой примириться.

Вален слегка хмурится, морща гладкий лоб. Глаза у него расширяются.

– Это ты, – выдыхает он. – Ты здесь.

– Где же еще мне быть?

Он безмолвно взирает на меня, в грозовом взгляде пляшут эмоции. Я сажусь и смотрю на него в замешательстве. Это осознанное сновидение или что-то иное?

Вален тянется к моей ладони и сжимает ее.

– Ты выжила.

Я киваю, подыгрывая и следуя за течением сна. Он привлекает меня к себе, обхватывает руками. Я льну к его груди и вдыхаю свежий, чистый запах.

– Спасибо, – шепчет он, касаясь губами моего уха. – Ты спасла нас.

Я с улыбкой отстраняюсь.

– Идем домой.

Он кивает, и я закрываю глаза. Мысленно тянусь к тому месту в своей груди, где, по моим представлениям, прячется душа, проверяя, могу ли призывать магию.

Кажется, что ничего не происходит, но когда я снова открываю глаза, сон уже другой. Мы с Валеном больше не лежим бок о бок на деревенском холме. Теперь мы стоим на сверкающих утесах Мидгарда, глядя на золотой закат. И не мы одни – здесь все мои любимые.

Это настоящий сон, который я вижу в больнице. Он означает, что Вален и Цендрион, Рекса и Ашер, демоны и драконы – часть моего мира. Настоящего мира. Это канон. Непреложная истина вселенной. Я увижу их снова, и во сне, и когда буду писать.

А уж теперь-то мне будет о чем писать.

– Мы добрались до конца пути, – говорю я им.

– Не думаю, – отзывается Ашер, удивляя меня (да и остальных, судя по выражениям их лиц). – Это конец главы, а не книги. Ты не дошла и до середины своей истории.

На глаза у меня набегают слезы, и я не пытаюсь их скрыть. Я благодарна за то, что у меня есть это воплощение оптимизма, эта маленькая часть меня, никогда не теряющая надежды, какими бы темными ни становились тени. «Долго и счастливо», конечно, не бывает, но может быть «прямо сейчас счастливо».

– Ты прав. У меня будет много дел, когда я очнусь. – Губы у меня кривятся. – Прямо-таки много. Больше, чем я могу себе представить. Но чего я с нетерпением жду, так это работы над рукописью.

– Хорошо, – ухмыляется Рекса. – Я хочу знать, чем закончится наша история.

Мы посмеиваемся, прежде чем погрузиться в уютное молчание. Я смотрю, как солнце опускается к вершинам Мидгардских гор. Они возродились в своем совершенстве и величии. От Войны Теней не осталось и следа. Во всяком случае, в этом мире.

Я смотрю на свои руки, во сне гладкие, будто шелк.

На Земле им достанутся длинные уродливые шрамы.

Я всегда буду носить эти шрамы на себе. Они послужат напоминанием обо всем, за что я сражаюсь, и обо всем, что я чуть не потеряла. Станут доказательством моей силы.

Доказательством того, что я выжила.

Мимо пролетает целая стая драконов, привлекая мое внимание. Я машу рукой Темерес и ее собратьям, радуясь, что могу видеть во сне таких великолепных существ. Мне подарили подарок – подарили много подарков, а я чуть не растратила их впустую. Было бы ужасной трагедией погубить разум, способный порождать такие видения.

Не знаю, сколько времени проходит, но мой сон начинает расплываться. Закат блекнет. Мягкое летнее тепло уступает место шершавому и менее приятному: больничная кровать не особенно удобна.

Я тихо выдыхаю. И полубессознательно чувствую, как движение повторяет мое физическое тело.

– Что будет дальше? – спрашивает Ашер, заметив перемену моего настроения.

Я смотрю в небеса, задумавшись над вопросом. Что происходит в за-загробной жизни? В жизни после жизни-после-смерти?

Что мне делать со вторым шансом?

– Дальше я постараюсь спасти мир.

Как писательница я раньше ни на что не влияла, но, возможно, только потому, что писала не те слова. Может, я расскажу эту историю. Может, кто-то где-то прочтет ее – и она окажется для этого человека важной.

Я знаю, что в моей истории есть сила, потому что она уже спасла одну жизнь. Сколько еще жизней я смогу спасти, если избавлюсь от своих страхов, выйду на свет и признаю свои шрамы?

– Надо поговорить с родителями. Скорее всего, придется пойти на терапию. Найдется же приличный местный врач, который принимает по бесплатной страховке, верно?

Ашер ободряюще кивает. Рекса поводит рукой из стороны в сторону, выражая сомнение.

– Позвоню Линдси. И когда поправлюсь, повидаюсь с Эриком. Я расскажу им… ну, не все, потому что не думаю, что они поверят всему, что со мной случилось в этом мире. Но я хотя бы расскажу им, как мне жаль.

– Тебе не за что извиняться, – уверяет меня Ашер.

– Я чувствую, что должна.

Я не могу не волноваться о том, что мне скажут другие. Что обо мне подумают. Как меня будут судить.

Словно угадав мои мысли, Ашер говорит:

– Людям, которые тебя любят, не нужно этого слышать. Ты извиняешься перед ними, потому что злишься на себя.

Постыдная правда обжигает мне горло, и я морщусь.

– Прости себя, – продолжает он. – Не трать свой второй шанс на гнев из-за ошибки.

– Живи, чтобы бороться и дальше, – говорит Рекса, хлопая меня по плечу.

Я неохотно улыбаюсь, потирая ушибленное