Всё начинается с нуля - Ания Сказ

Шарин медленно приближалась ко мне, бесшумно ступая по поляне, на которой был разбит наш лагерь. Тонкая белая сорочка, та самая в которой я видел её в последний раз, призрачно светилась во тьме. Она подплыла ближе и без стеснения уселась сверху на мои вытянутые ноги. Тонкий палец нежно провёл по моему подбородку.

Я рвано выдохнул, потянувшись ей на встречу. Удивительные глаза многообещающе сверкали в темноте. Наши губы встретились в горячем поцелуе. Пальцы Шарин запутались в моих волосах. Вторая рука сквозь рубашку настойчиво гладила мою бешено вздымающуюся грудь. Мои руки нагло отыскали и очертили линию узких бёдер. Это было так чарующе неправдоподобно и непохоже на Шарин, что я засомневался. Она никогда не повела бы себя столь безвкусно и вульгарно.

А жаль…

Наклонившись к моему уху, принцесса прошептала чужим высоким голосом: — Давай, пришелец, не стесняйся…

Дёрнувшись, я мигом убрал руки, брезгливо отталкивая от себя чудесное видение. Голубые глаза Шарин превратились в зелёные Тилиэль. Она обиженно взирала на меня, сидя на земле.

— Прости, я думал, что вижу сон. — Я подал ей руку. Но она лишь фыркнула, растянувшись рядом на мягком мху, в крайне провокационной позе.

— Судя по всему, твой сон был о девушке. — Ядовито заметила она.

— Да. — честно подтвердил я.

— Она из наших? — Серьёзно спросила Тилиэль.

— Отнюдь. — Уклончиво ответил я, не желая встречаться с её взглядом.

— Ясно, — делано равнодушным тоном бросила эльфийка, — конечно, наши женщины для тебя уже не те. Что с них возьмёшь кроме красоты. Так ведь теперь рассуждают все эльфы? — В голосе её прозвучала горечь. Но она тут же тряхнула головой и улыбнулась.

— Какая, в сущности, разница, — Тилиэль пожала плечами, вычерчивая узоры пальцем на мху, — главное, чтобы желание было взаимным. Этого достаточно.

Я упрямо покачал головой. — Ты заблуждаешься. Я же сказал, что это был всего лишь сон.

— До чего же скучно. — Протянула Тилиэль, закатывая глаза.

— Может быть ты просто выбрала не того эльфа? — Я иронично приподнял бровь.

Тилиэль с шумом выпустила воздух из груди.

— Здоровяк занят, приставать к рыжему, всё равно что соблазнять собственного брата, — она вновь призывно посмотрела на меня, — остаёшься ты.

— Зачем вообще кого-то соблазнять?

— В этих лесах всё до тошноты старомодно и однообразно, все друг друга знают. Знают моего старшего брата и потому меня обходят стороной.

— Мирандин? — Вспомнил я эльфа, командующего отрядом.

— Ну что ты, вовсе нет, — она небрежно подперла голову рукой, — Мирандин просто старший в дружине. Которому я, кстати, однажды отказала, — гордо вскинула подбородок Тилиэль, стараясь произвести на меня впечатление.

Но не добившись желаемого эффекта продолжила разговор:

— Мой собственный брат сейчас далеко отсюда, служит в страже у друидов. Он ещё не знает во что я с вами вляпалась. Как доберёмся до места, замучает нравоучениями.

— Может быть он просто заботится о своей маленькой сестре? — Мягко урезонил я Тилиэль.

— Я не маленькая! — Она вскинулась, рывком сев на колени. — Мне уже почти двести.

Тут я уважительно покачал головой, не желая давить на больную мозоль.

— Ну так что, теперь ты согласен развлечься? — Она вновь призывно выпятила едва заметную грудь.

С трудом сдерживая смех, я отстранился и покачал головой. — Тилиэль, ты же одна из немногочисленных эльфийских женщин. Зачем разменивать себя на случайных странников?

— Да. Нас мало. Но и польза от нашего существования столь же ничтожна, как и наше число, — вспылила она, покраснев от раздражения, — те остатки женщин, кто ещё был способен, принести потомство и создать семью, помнят другую жизнь. И трясутся над своей честью как гусыни над яйцами, — она горько усмехнулась, — мать все время плачет, глядя на меня и понимая, что я последняя чистокровная девушка из нашей семьи. Надоело! В конце концов я хочу получать от жизни удовольствие, — она мечтательно закрыла глаза, — вот бы уехать в Арнкхое… там сейчас все арханди обретаются.

— И чего же тебе не хватает для исполнения мечты, Тилиэль? — Я тоже лёг на здоровый бок, подперев голову ладонью.

— На юге тепло, рядом океан, можно целый день есть фрукты, пить вино и плескаться в бассейнах с нектарной водой вместе с гольфинами. Но пока не достигну совершеннолетия меня никто не отпустит. — Грустно завершила Тилиэль.

— Кто такие гольфины? — Я наморщил лоб пытаясь вспомнить слышал ли я где-то подобное название.

Тилиэль посмотрела на меня долгим недоверчивым взглядом, потом выдохнула: — Ну ты даёшь. Это бесполые существа, красивые, очень похожи на эльфов, только живут под водой. Говорят, в искусстве любви им нет равных, — кокетливо улыбнулась она, откинувшись на спину и сложив руки за головой, — я думала все молодые эльфы хоть раз испытывали на себе действие чар водяного народа.

— Увы. — Пожал плечами я.

— Странный ты. — Тилиэль вглядывалась в ажурное переплетение крон над нашими головами.

— Меня зовут Отто. — Представился я, решив, что не очень-то вежливо вести по ночам задушевные беседы с девушкой, которая даже имени твоего не знает.

— Я же говорю, странный. — Прошептала она.

— Скорее неправильный. — Улыбнулся я.

Тилиэль не ответила. Закрыв изумрудные глаза, она прислушивалась к доносившимся до нас отдаленным звукам.

— Песнярь поёт, — пробормотала она, — значит и правда луна созрела.

Я тоже навострил уши. То, что коснулось моего слуха не шло ни в какое сравнение со всем тем, что мне доводилось слышать ранее. Дивное пение будто лилось прямо с небесной вышины, окутывая лес. Это была не просто песнь, это был чистый свет, несущий благодатное успокоение всякому кто слышал его.

Губы Тилиэль шевелились, вторя мотиву чудесной мелодии. Заметив мой интерес, она молча встала и взяв меня за руку, потянула туда, откуда, по её мнению, доносилась песня.

Мы крались по ночному лесу не расцепляя рук, ловко подныривали под ветки, уворачивались от паутин. Наконец, Тилиэль с тихим шелестом раздвинула кусты и восхищённо прошептала: — Смотри! Такое бывает только при полной луне.

А восхитится было от чего. На сосне с противоположной стороны абсолютно круглой поляны восседала большущая птица, очень похожая на павлина. Яркий оранжевый жар волнами расходился от её богатого оперения, освещая всю поляну, будто на ней горело несколько больших костров. Задрав хохлатую голову вверх песнярь, самозабвенно выводил рулады, разносившийся по всему лесу.

— Так он обновляет и исцеляет лес и всех, кто находится под его покровом, — пояснила Тилиэль, — песнярь поёт, а духи радуются и танцуют. Но сейчас это песня скорби, по