Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

– Что ж, хорошо.

На что бы в итоге я ни решилась, пока что я не готова сражаться с ними и еще не настолько отчаялась, чтобы убить себя прямо сейчас. Так что единственный выход – не злить их и отсрочить время моей казни, которую они могут обернуть в свою пользу.

Но у меня есть только то время, в течение которого мы будем подниматься к вершине горы. Хотя она гораздо дальше, чем я думала.

В этом странном мире, где день и ночь слились воедино и нет возможности определить время, мы взбираемся вверх, кажется, на протяжении долгих часов. И вот Имвада, наконец, предлагает нам сделать остановку на небольшой ровной площадке, где лестница превращается в платформу. Вария молча опускается на землю, словно марионетка, у которой оборвали ниточки, в то время как я сама выбираю место на краю платформы, как можно дальше от Имвады. Прислонившись к камню, я закрываю глаза и в течение бесконечно долгого времени просто дышу, а затем все-таки пробую еще раз позвать Рувена:

«Рувен?»

– Лия. – Когда я открываю глаза, на коленях передо мной стоит Араунн.

Он выглядит ужасно неуверенным в себе. Я смотрю на него, и мне кажется, что мое сердце – это два камня, бьющиеся друг об друга. Моя душа ноет от чувства вины.

– Что? – тихо спрашиваю я.

– Ты… – его голос прерывается, но затем он явно собирается с духом и решительно продолжает, – Вария говорит, что я должен перестать себя дурачить, но я не могу поверить в то, что происходит, пока не услышу это от тебя снова. Ты когда-нибудь любила меня?

Я прикусываю губу и представляю себе, как говорю ему:

– Да, я люблю тебя. Прости, я солгала.

Араунн без сомнения бы мне поверил. Я бы притянула его к себе для поцелуя, и он бы точно растаял. Если я сделаю это здесь и сейчас, несмотря на занесенный над моей головой топор, принц вполне может пойти против своей матери, чтобы помочь мне. Но это подразумевает, что я просто использую его желание получить ласку так же, как монахини когда-то использовали мое.

Я решаю, что, если я не могу полюбить его так, как он того заслуживает, я могу хотя бы сказать ему правду.

– Я не знаю, – медленно отвечаю я. – Ты мне очень нравился, и я доверяла тебе. Я могла бы выйти за тебя замуж и быть счастливой, но…

Но всегда был Рувен.

Но я слишком многое узнала о богах и слишком изменилась. Теперь я больше не та девушка, которую отвергли в монастыре и которая просила его о поцелуе. Я некое странное и рваное существо – наполовину отступница, наполовину святая, которая больше не может находиться в его объятиях. И сейчас я должна остановить его мать, невзирая на возможные последствия для нас обоих…

– Но я люблю тебя, – горячо говорит Араунн с таким гневом, который раньше я в нем не замечала. – Лия, пожалуйста, не надо… – Он с трудом подбирает слова. – Я знаю, что ты больше чем просто пешка моей матери или еретиков.

– О чем ты просишь? – спрашиваю я. – Даже если бы я любила тебя, твоя мать все равно планирует меня убить. Если только ты не хочешь, чтобы она забрала жизнь Варии.

– Нет… – признается он. – Но возможно, она согласится забрать мою жизнь. – Как только эта мысль приходит в его голову, я вижу, что она укореняется там и овладевает Араунном. – Я не так умен, как Вария, и уж точно не буду таким же хорошим наследником. Так что…

– Она все равно никогда не оставит меня в живых, – категорично отвечаю я.

И она любит тебя гораздо больше, чем Варию.

Но если Араунн этого до сих пор не заметил, то, возможно, лучше ему об этом не говорить.

– Необязательно приносить великую жертву, – говорю я. – Рунахия не должна жить во власти страха, ты ведь знаешь это, не так ли? – Я сжимаю его ладонь и заглядываю в глаза. – Помоги мне. Мы можем остановить это безумие вместе.

На мгновение мне кажется, что он собирается сказать «согласен», но затем он опускает глаза и отдергивает руку.

– Мне очень жаль, – говорит он. – Она моя мать.

У меня перехватывает горло, когда он возвращается к Имваде.

Отдохнув, мы снова встаем и продолжаем восхождение. Затем снова отдыхаем и снова продолжаем подниматься. Мне начинает казаться, будто мы находимся в царстве богов уже несколько дней, и я задаюсь вопросом, воспользуется ли этим временем парламент, чтобы вернуть свою власть. Возможно, в смертном мире уже все уладилось, и мне нужно сделать лишь так, чтобы королевская семья никогда не покидала царство богов. Я могу погрузить их в заколдованный сон, а затем лечь рядом с ними или, если вернется Рувен, поиграть с ним в ниточку[14].

Внезапно я чувствую головокружение и прислонюсь к горе, чтобы перевести дыхание. Вария, остановившаяся рядом, тоже кажется мне несколько изможденной.

– Поторопитесь! – зовет нас Имвада. В ее звонком голосе нет даже намека на усталость. – Мы с Араунном достигли вершины.

На мгновение мы с Варией обмениваемся взглядами, выражающими взаимное негодование, а затем обе отталкиваемся от скалы и поднимаемся по последнему пролету.

Вершина горы представляет собой плоский круг, увенчанный разрушенными колоннами. В воздухе над вершиной парит полукруг из восьми огромных тронов, шесть из которых высечены из того же белого камня, что и гора, а два в центре другие – серебряный и золотой.

«Вот и все, – думаю я, а моя усталость оказывается смыта страхом, волнением и решимостью. – Это конец».

Имвада выходит вперед, высоко и гордо подняв голову.

– Во имя Джуни-Акхи, повелительницы солнечного света и триумфа, я призываю всех богов – придите, чтобы засвидетельствовать мое жертвоприношение!

Внезапно вокруг восьми тронов начинают дрожать свет и тени, а затем боги являются нам. Хотя я не вижу их, я остро ощущаю их присутствие – подавляющую мощь, которая будто придавливает меня к земле, на которой я лежу, задыхаясь, а в моих глазах все плывет.

«О, боги и святые, – оцепенело думаю я, наполовину молясь, наполовину богохульствуя. – Боги и святые».

– Восемь богов, – шипит Рувен. – И четверо святых.

Я открываю глаза, хотя не подозревала, что закрыла их, и замечаю, что рядом со мной лежит Рувен. Он наконец-то раскрыл свое присутствие и теперь придавлен к земле тем же ужасающим весом божественной силы. Задыхаясь от усилий, он тянет свою руку ко мне, чтобы коснуться моих пальцев.