Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

Сколько времени у него осталось?

Когда я понимаю, что у меня не хватает сил даже сдвинуть крышку, я начинаю всхлипывать, не прекращая бороться.

Рувен снова умрет в ужасной агонии в нескольких сантиметрах от меня просто потому, что у меня не хватает сил или я не догадалась привести с собой помощь. Или потому, что…

– Потому что ты забыла обо мне, – обращаясь ко мне холодным тоном, перебивает мои размышления Мор-Ива.

Я сажусь на камень, чувствуя себя величайшей дурой в мире. Слезы все еще текут по моему лицу, когда я поднимаю свою обугленную чудовищную руку, сломанные когти на которой уже отрастают, и ударяю по гробу с силой Мор-Ивы.

Сначала на гладкой поверхности камня появляются трещины, а затем он рассыпается в пыль. Тут, кашляя и отплевываясь, из гроба поднимается несомненно живой Рувен.

От неожиданности я не могу даже пошевелиться и с изумлением смотрю на него. Мои чувства к нему вспыхнули тогда, когда он был уже мертв, и я целовала его губы, осознавая, что мы никогда не сможем быть вместе при свете дня. У меня не было ни малейшей надежды, а теперь…

– Лия, – шепчет Рувен, поднимая на меня свой взгляд, и я бросаюсь в его объятия.

– Прости, – шепчу я, не зная, извиняюсь ли я за то, что убила его, или за то, что его похоронили заживо. – Мне жаль, мне так жаль.

– О чем ты жалеешь? – спрашивает он, и мое сердце замирает в груди от ужаса перед тем, что он мог забыть, но потом, когда он отстраняется, я вижу в его глазах благоговейное удивление. – Что ты сделала? – снова спрашивает он.

– Ничего, – отвечаю я, нелепо смеясь. – Это был несчастный случай.

– Или благодать, – шепчет он, и я хочу спросить его, что это значит, но потом он целует меня, и я забываю о существовании слов.

* * *

В конце концов, когда мы разрываем поцелуй и какое-то время просто сидим, обнимая друг друга, глядя на солнечный свет, проникающий из-под дверного проема мавзолея, я рассказываю Рувену о том, что произошло после его исчезновения.

Когда я чувствую, что мой голос дрожит, я замолкаю, а он прижимается лицом к моим волосам и шепчет слова утешения.

– И что теперь? – наконец спрашивает он.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну ты сделала то, что собиралась, не так ли? – говорит он. – Разбудила королевскую семью, пробудила богов, избавилась от призрака еретика и сбежала от королевы. А еще стала колдуньей и заключила договор с Мор-Ивой. Так что сомневаюсь, что Вария или премьер-министр смогут заставить тебя делать то, чего ты не хочешь. О какой бы больнице ты ни мечтала, думаю они тебе ее построят.

Желая возразить ему, я хмурюсь, а потом понимаю, что он прав.

Я так долго считала себя беспомощной, но теперь на мне нет ошейника анафемы и я больше не заперта в тюрьме.

Я знаю, что премьер-министр считает, что я нужна ему, да и Вария, скорее всего, того же мнения. Даже если бы все мои секреты были раскрыты, я не думаю, что мне пришлось бы бояться кого-то из них.

Мне трудно себе представить принятие какого-либо решения без страха, но то, что Рувен сидит рядом со мной живой, тоже раньше казалось мне невозможным.

– Итак, – говорит Рувен. – Что теперь? Чего ты хочешь?

Я вспоминаю день перед своим днем рождения, когда я отправилась в город с сестрой Зенуван. В то время я думала, что мне предстоит совершить единственный героический поступок за всю жизнь, а затем я проведу ее остаток в монастыре, не покидая его, но расширяя его возможности. С тех пор многое изменилось, и я почти не чувствую себя прежней девушкой, но одно осталось неизменным – я и дальше хочу исцелять людей и помогать им, даже если это означает уничтожение святых и дружбу с безжалостной скорбящей королевой. Даже если это означает, что я должна научить богов, каково это – быть человеком.

– Что ж, – говорю я. – Думаю, я все-таки не хочу быть монахиней.

– Только подумайте. И чтобы ты передумала, потребовалось-то всего ничего, – смеется Рувен. – Несколько смертей, богохульств и чудес?

– И колдовство над богами, – говорю я, улыбаясь ему в ответ. – Не забывай об этом.

Затем я встаю и смотрю прямо в глаза Рувена.

– Я возвращаюсь во дворец, чтобы найти Варию и поклясться ей в верности.

– Я не знал, что она так сильно тебе нравится, – недоуменно смотрит на меня Рувен.

Я вспоминаю, как Вария угрожала мне расправой, если я причиню вред Араунну, и перерезала горло собственной матери. Я помню, как она обещала двум богам, что научит их переносить печаль смертности, и сказала мне, что я должна бежать, чтобы спасти Рувена.

– Нет, – говорю я. – Во всяком случае, пока нет. Но мне кажется, я ей доверяю и хочу помочь стать лучшей королевой, чем ее мать. – На мгновение я замолкаю, а затем набираюсь смелости и спрашиваю. – А ты? Чего хочешь ты?

– Ну, – говорит он и одним плавным движением поднимается на ноги. – Похоже, я влюбился в принцессу. Так что, полагаю, мне придется отказаться от идеи уничтожить королевскую семью. – Он протягивает мне руку. – Кроме того, я уверен, что ваша новая королева будет доверять тебе больше, если у нее будет заложник, которого она сможет использовать против тебя.

Смеюсь, потому что, зная Варию, такой исход действительно вероятен, а затем беру Рувена за руку, проводя обугленными, когтистыми пальцами по его гладкой коже.

В моей памяти мелькает сон, который я видела во время бдения. О теплых руках, прижимающихся к моим, и о том, как кто-то выбирает меня.

– Я люблю тебя, – шепчу я, и Рувен целует меня в лоб.

– Ты заслуживаешь большего.

Когда мы вместе выходим с кладбища, я чувствую странную легкость. Будто это залитое солнцем утро – первое из всех в моей жизни, а мир вокруг меня новый и странный. Возможно, так и есть. В конце концов, даже сами боги изменились, а это не может не изменить мир.

Надеюсь, теперь он станет добрее, или я сделаю его таковым.

Услышьте меня, о боги, которые больше не молчат и которых я заставила слушать: у меня в жизни есть одна любовь, одна королева и одна родина, и я собираюсь защитить их всех. Вы поможете мне в этом, а я научу вас любить их так же, как я сама научилась любить вас.

Благодарности