Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

себе, а из тех мест, где ленты Зумариэла прорастают из ее кожи, просачиваются капли крови. На вершину горы откуда-то с высоты обрушивается сильный порыв ветра. Он поднимает мои волосы, которые затем падают, закрывая мое лицо.

Заправив волосы за уши, я вновь обращаю внимание на Варию. Ее руки опущены, а тело мерцает мягким и бездонным сиянием. Оно напоминает свет солнца в царстве Джуни-Акхи, которое не ослепляет, но скрывает в себе огромную, пугающую мощь. Вария получила от богов такую власть, какой не обладали ни один король или королева за сотни лет. Она может изменить облик Рунахии по своему желанию.

Чувствуя, как бешено колотится мое сердце, я едва осмеливаюсь дышать, но затем чувствую, как Рувен, лежащий рядом со мной, начинает двигаться, и хватаю его за запястье, чтобы остановить.

Я все еще плохо знаю принцессу, но уверена в том, что она искренне любила своего брата. И какое бы чувство сейчас ни царило в сердце Варии, она наверняка балансирует на острие ножа.

– Когда-то я верила, что наша семья благословенна больше, чем любая другая, потому что мы любили богов, а они любили нас, – голос Варии абсолютно спокоен, но, когда она обращает свой взгляд на меня, я замечаю в нем печаль. – Скажи мне, что есть способ не допустить повторения этого кошмара, или, клянусь всеми богами, никто из нас не уйдет отсюда живым.

– Вряд ли это худшее, что ты можешь сделать, – говорит Рувен, явно больше не в силах молчать, но Вария не обращает на него внимания и не отрывает глаз от меня.

– Мы оба так старались. Араунн и я, – говорит она. – Но он был обречен, потому что слишком любил богов, как и моя мать была обречена, потому что была подобна богам. – На последних словах ее голос становится жестким.

Внезапно слова, что я сказала Рувену, когда была в темнице, возвращаются ко мне.

– Боги чудовищны. Но они прекрасные чудовища.

Я вспоминаю как Рувен целовал мои чудовищные руки, как отвращение Мор-Ивы медленно перешло в удивление и как Джарин сказала мне о том, что их бог стал слабым ради них, потому что любит все беспомощное и сломанное.

Боги Рунахии никогда не знали слабости и боли, но…

– А что, если мы попытаемся изменить богов? – спрашиваю я.

– Что? – переспрашивает Вария. – Это невозможно. Что вообще это значит?

Я не уверена, но знаю одно – боги не могут изменить себя сами. Каждый из них полюбил что-то одно и изменился полностью ради этой любви. Они не могут даже представить себя любящими что-то другое.

Я знаю, что боги меняются, когда заключают договоры с людьми. С людьми, которых они считают достойными себя, но которые на самом деле такими не являются. Мор-Ива показала мне, что может измениться, но в моей богине произошло лишь одно маленькое изменение, и оно не имеет ничего общего с тем, что я замышляю сделать сейчас.

Те, кто получил силу богов, заключив с ними договор, не могут сделать что-то противоречащее природе своих покровителей, но я еще и колдунья. Возможно, первая, кто когда-то любил богов, у которых она украла силу.

– Позволишь ли ты мне прожить еще немного, чтобы попытаться? – спрашиваю я. – Доверишься мне? – Вария медленно кивает, и я поворачиваюсь к Рувену. – Поможешь мне? – спрашиваю я.

– В таком богохульстве? – улыбается он. – Всегда.

– О, Последнее слово! – дрожа, выдыхаю я. – Поможешь ли мне ты?

С мягкостью человеческого дыхания Мор-Ива предстает передо мной, и ее золотые глаза светятся любопытством.

– Что ты собираешься расколоть? – спрашивает богиня.

– Все, – отвечаю я. – Если ты попросишь, то сойдут ли Джуни-Акха и Томбриэл со своих тронов?

– О, а ты амбициозный Нож, – говорит Мор-Ива, злобно ухмыляясь. – Думаю, я смогу принести тебе эту добычу.

Она растворяется в воздухе.

– Я знаю, что мне нужно сделать, но мне не хватает умения. Ты сможешь еще раз завладеть моим телом, и я направлю тебя.

– Конечно, – говорит он, подходя ближе, – моя дорогая отступница.

Рувен кладет руки на мое горло и прижимается поцелуем к макушке. Мне хочется сказать, что не стоит употреблять это слово здесь, но тут перед нами появляются Джуни-Акха и Томбриэл.

Их присутствие снова давит на меня, но на этот раз мне удается устоять на ногах. Мой взгляд устремлен вверх, ведь боги не просто внушительного роста, но и парят в нескольких футах над землей. Шлейфы их одеяний медленно колышутся в воздухе, словно омываемые невидимым потоком воды. Джуни-Акха до ужаса похожа на Имваду. Это высокая властная женщина с золотыми рогами, растущими между ее длинных рыжих волос, но ни один смертный никогда не видел ее лица, потому что от линии роста волос до рта ее лицо скрывает плоская золотая пластина. Ее одеяния переливаются золотыми, кремовыми и розовыми цветами. Все оттенки триумфального рассвета. Рядом с ней стоит еще более высокий и гораздо более странный Томбриэл. Стройный бледный бог без лица. Из его шеи растет не человеческая голова, а огромное кольцо неземной переливающейся пустоты. Его одеяния сотканы из всех цветов сумерек – серебристых, серых и фиолетовых.

– О какой победе ты можешь мне сообщить? – спрашивает Джуни-Акха.

– Какой мудростью ты хочешь со мной поделиться? – спрашивает Томбриэл.

– Этим, – говорю я, и мой голос звенит словно колокольчик, когда я смело беру правой рукой руку Джуни-Акхи, а левой – руку Томбриэла. – И этим.

Рука Джуни-Акхи горячей, чем у самого больного лихорадкой человека, которого я когда-либо выхаживала, а у Томбриэла прохладная, как у трупа.

По мне пробегает дрожь, но я не отпускаю их рук. Я вспоминаю свой разговор с Рувеном о природе колдовства и о том, как он говорил мне, что для чар мне понадобится любовь к определенной вещи. Рувен любит тепло летних дней, и он превратил его в полуденную сонливость, которая длилась пятьсот лет. Я люблю богов и собираюсь превратить свою любовь в надежду.

Чувствуя нежные руки Рувена на своем горле, я с абсолютном доверием расслабляюсь в его объятиях.

– Сейчас, – тихо говорю ему я, и он начинает действовать.

Колдовство в божественном царстве несравнимо с тем, каким оно бывает в смертном мире. Там я чувствовала зазоры между нитями мира, места, наполненные пустотой, промежутки небытия, которые казались идеальными для того, чтобы наполнить их силой. Здесь же каждая нить мира пульсирует энергией, воспевая одну из двух песен Джуни-Акхи или Томбриэла, триумфа или мудрости.

Поэтому, разрывая нити, я вставляю в их песню тишину. Горько-сладкую ноту в полный аккорд, чтобы впервые за почти вечность сменить его тональность.

Я