Корона Олимпа - Кейт Ашер

— Я знаю. — Я мягко улыбнулся. Член ныл в тесных тисках штанов, но я говорил серьезно: я не возьму ничего, чего она не предложит сама.

— Позволь мне, — выдохнул я. — Пожалуйста, позволь мне заставить тебя забыть обо всем, кроме этого.

Она резко выдохнула и кивнула, приподнимая бедра ровно настолько, чтобы я мог стянуть промокшие штаны с ее идеальных ног. Усмехнувшись, я бросил их в кучу к доспехам и опустился на пятки.

Мать твою.

Она была изысканна. Прекраснее любого произведения искусства, бесконечно более реальна, чем любые мои фантазии. Мне пришлось ущипнуть себя за ногу, чтобы убедиться, что это не бред. Это происходило на самом деле.

Нисса вздрогнула, когда мое дыхание коснулось ее кожи. Я запоминал каждый изгиб, каждую мышцу, изучал расположение каждого шрама — и внутренне закипал от мысли, что они вообще у нее есть.

Холод просочился по связи: она замерла, напряженная, как дикий зверь в клетке. Я чувствовал ее колебания, страх, стыд.

Я не собирался торопиться, но и не позволял ей тонуть в эмоциях, которые ей не нужны. Я мягко прижался губами к свежей царапине на ее икре, затем к другой на колене и чуть выше, на бедре.

Она резко выдохнула, обдав мои влажные волосы жаром. Ее дурманящий запах дразнил меня, и мой член снова дернулся.

Фурии, я больше не могу ждать, я хочу узнать ее на вкус.

— Откинься назад, Белладонна. Я хочу, чтобы ты видела, как я раздвигаю твои ножки.

Она подавила стон.

— Я хочу, чтобы ты видела, что ты со мной делаешь, когда я пробую тебя на вкус. Я грезил об этом месяцами.

Нисса прислонилась к розовой плитке, и я осторожно развел ее колени. О-о-о-ох…

Я тяжело сглотнул, упиваясь этим зрелищем. Она уже была мокрой, а я еще даже не прикоснулся к ней. Если одного запаха было достаточно, чтобы лишить меня рассудка, что сделает вкус?

Глядя ей в лицо, я медленно наклонился, давая ей шанс отстраниться. Но когда понял, что единственное движение, на которое она способна — это учащенное дыхание, я прильнул к ней и оставил самый нежный поцелуй на этой трепещущей жемчужине.

Она ахнула: разряд удовольствия прошил ее насквозь и отозвался во мне через нашу связь.

Я не мог сдержать улыбки, возбуждаясь от того, как возбуждаю ее. Я громко застонал и провел языком по всей ее плоти.

— Ты на вкус еще лучше, чем я представлял, — прохрипел я.

— Ты… представлял это?

— Постоянно. Снова и снова. Каждый божий день, — ответил я, акцентируя каждое слово новым поцелуем в самую чувствительную точку. Я превращал ласку в оружие, намереваясь довести ее до взрыва за считанные минуты.

Боги, она была на вкус как все мои желания, собранные воедино. Как первая капля дождя после засухи. Как первый поцелуй зимы после изнуряющей летней жары.

Мой член ныл, натягивая ткань штанов, умоляя о ее прикосновении. Но я не стану спешить. Не ради своей бешеной нужды. Я разберусь с этим сам, позже. Как и каждую божью ночь — сжимая себя в кулаке и представляя, как эта прекрасная зеленоглазая богиня рассыпается в моих руках. Из-за меня.

Тартар, я кончу прямо в штаны, если не перестану об этом думать.

«Я мог бы обойтись и без этих подробностей, божество, — протянул Ликос по связи. — Может, сейчас самое время попрактиковаться в закрытии своих мыслей?»

Твою мать, — выругался я. Я возвел ментальные стены, и веселое присутствие волка тут же исчезло.

Нисса издала тихий, прерывистый звук, от которого мое сердце сбилось с ритма. Мой член дернулся так сильно, что в паху лопнул шов на штанах.

Этот звук что-то разрушил во мне. Я перестал растягивать момент. Хватит медлительности. Мне нужно было увидеть, как она кончает, как она теряет контроль в моих руках. Мне нужно было увидеть ее такой, какой никто никогда не видел и не увидит. Потому что я знал наверняка: Нисса — моя.

Я ласкал ее жадно, сосредоточившись на той самой точке, что вырывала у нее самые громкие стоны и заставляла ее бедра толкаться мне в лицо. Мой язык ловил каждую каплю ее желания, и я непристойно стонал от ее вкуса.

Ее бедра сжались вокруг моих ушей, пальцы на ногах поджимались с каждым движением, пока я тянул ее к этому чертовому краю.

И когда я, наконец, втянул ее в рот, она взорвалась. Нисса закричала, не заботясь о том, кто может ее услышать. Все ее тело выгнулось мне навстречу. Она сломалась.

Это было лучше, чем все мои фантазии. Ее тонкие руки вцепились в край скамьи. Длинные ноги дрожали. Напряжение в ее теле наконец лопнуло, как сухая ветка под ногами.

Это было прекрасно. Она была прекрасна.

Я чувствовал, как она рассыпается, каждая частичка ее существа отдавалась моему рту. Весь мой мир сузился до нее одной — до того, как она гибнет от моих прикосновений. Эхо ее оргазма осталось на моем языке, чувство ее капитуляции — на кончиках пальцев.

А на моих штанах расплылось мокрое пятно — и причиной был вовсе не работающий душ.

На ее прелестных щеках расцвел румянец, когда она выпрямилась. Прежде чем она успела что-то сказать, моя ладонь снова легла ей на затылок. Я навис над ней, приподнимая ее лицо к своему.

Я поцеловал ее — глубоко, полностью, зная, что она чувствует собственный вкус на моих губах; зная, что, как бы мне ни хотелось обратного, этот миг мимолетен.

Ее рука коснулась твердого, уже болезненного бугра в моих штанах, вырвав шипение у меня из груди. Это едва не разорвало меня пополам, но я мягко отстранился, поцеловал ее в лоб и выпрямился.

Я не мог отвести от нее глаз. Знал, что в них бушует гроза, готовая вот-вот вырваться наружу молниями. Мне стоило колоссальных усилий не превратить ее ванную в симфонию света и стонов. И я не удивился бы, узнав, что звездное небо Подземного мира полыхает последние десять минут.

Мое дыхание было рваным, как и ее, пульс колотился в горле. Мне хотелось подхватить ее на руки и никогда не отпускать. Но я знал: нужно уйти, создать дистанцию, иначе я подтолкну ее к тому, о чем она потом пожалеет.

Я был очарован этой женщиной двадцать гребаных лет, пятнадцать из которых жаждал ее прикосновений. Потерплю еще немного — не умру. Хотя мои яйца, пульсируя от боли, утверждали обратное.

— Келис? — прошептала Нисса. — Я хочу большего. Я тоже хочу