Корона Олимпа - Кейт Ашер

зеркалах следовала за мной по пятам. Остановившись, я осторожно окликнула огненного бога. Его янтарные глаза распахнулись — в зрачках плясали всполохи пламени. Я медленно протянула руку, указывая на лужицу золотого ихора у его ног.

— Твоя рука.

Он посмотрел вниз, словно только что заметил рану.

— Оставь, — хмыкнул он, разминая изуродованные пальцы.

— Ты в порядке? — тихо спросила я.

— Дочь… — пропел отец из соседнего зеркала. Я заставила себя не обернуться, подавляя дрожь.

Сквозь стиснутые зубы Арос выдавил:

— Я видел отца… и мать…

Он не закончил, продолжая сжимать и разжимать кулак.

— Всё хорошо, — мягко сказала я.

— Можешь не продолжать.

— О нет, он должен, — раздался за спиной ликующий голос Геры.

Она барабанила пальцами друг о друга в быстром ритме. Она напоминала мне паучиху, перебирающую лапками по свежесплетенной паутине. И я знала, что сравнение верно. Мы все — лишь насекомые, запутавшиеся в её извращенной сети игр и обмана, которую она называет истиной.

— Зеркала заставят его, — туманно пояснила она.

Не успели слова слететь с её губ, как осколки на полу завибрировали. С тихим шипением они взмыли вверх, и я завороженно наблюдала, как невидимая рука вставляет их обратно в раму. Стекло спаялось бесшовно, будто время отмотали назад.

— Жутко, — выдохнул Арос.

Я была склонна согласиться. К несчастью, теперь, когда зеркало восстановилось, отец снова впился в меня взглядом. Арос, похоже, тоже его видел; его волосы вспыхнули яростным рыжим пламенем.

— Не смей, блять, трогать её, — прорычал он.

Я положила ладонь на его кулак, но тут же с шипением отдернула руку — его кожа пылала жаром кузни Гефеста. Арос поморщился.

— Прости.

— Не извиняйся.

Я прищурилась, когда с другой стороны подошел Келис, хмуро глядя на Ароса.

— Нет, ему определенно стоит извиниться, — огрызнулся он.

— Заткнитесь оба.

Но в голове уже созрел вопрос. Когда Арос мог пересекаться с моим отцом? Да так, чтобы это вызвало столь нутряную ненависть? Ответ: скорее всего, никогда.

— Что ты видишь? — тихо спросила я Ароса.

— Моего отца. Разве ты его не видишь?

Я покачала головой.

— Я вижу своего. А ты? — повернулась я к Келису.

— Я не вижу ни Ареса, ни Аида, — уклонился он от ответа, избегая смотреть в зеркало.

Арос скептически вскинул бровь. Но не успел он ответить, как резкая боль полоснула меня по щеке. Я вскрикнула от шока. Оба бога резко обернулись. Я прижала ладонь к лицу, чувствуя, как саднит кожу. Когда я убрала руку, кончики пальцев были в крови. Келис наклонился, осматривая рану.

— Как? — прошептал он.

Мелькнувшая тень в зеркале привлекла моё внимание. Аид безумно скалился. Он издевательски помахал кинжалом из теней, лезвие которого было измазано кровью. Я склонила голову. Я никогда не видела отца таким, хотя слышала легенды — жуткие истории о том, что творил Король Подземного мира, пока Персефона не смягчила его нрав.

Келис шикнул. На его бедре открылась глубокая рана, ихор потек по штанам, капая на песок арены.

— Осторожнее, сын, — предупредила Гера.

— Мои зеркала любят играть с лжецами. Интересно, какой секрет ты ухитрился скрыть даже от родной матери?

Она говорила с притворным сочувствием, и её тонкий голос вонзался в мозг. Келис молчал, снося её нападки. Но вскоре новые раны начали открываться на его теле. На всех нас. Мы превращались в живое полотно из порезов, рваной одежды и гримас боли. Каждый раз, когда мы срывались и крушили стекло, зеркала просто восставали из пепла.

Смерть от тысячи порезов. Буквально.

Первым сломался Архимед. С мучительным стоном он рухнул на колени, под кирасой расплылось золотое пятно. Рваная рана, похожая на след от копья, зияла чуть выше бедра.

— Я больше не могу! — закричал он.

У меня задрожала губа. Было больно видеть, как ломается друг, зная, что я бессильна. Даже если бы я выдала свою тайну — чего я не могла себе позволить в присутствии Геры — это не избавило бы Архимеда от его муки. Лишь отсрочило бы её.

— Я… я умираю, — прохрипел он, заглатывая воздух короткими глотками.

— Тебя всего лишь пырнули. Не умрешь, — фыркнула Гера.

— Нет. Я не об этом.

Арх тяжело сглотнул.

— Моя правда в том, что я умираю. По капле.

Я прижала ладонь к губам. Ужас смешался с непониманием. Мы не знали болезней, время не властвовало над нами. Я знала, что Архимеду почти два века, но по меркам богов это была юность. На нем не было следов удара титанического клинка. Я не понимаю.

— Продолжай, мальчик, — подначила Гера, и злоба исказила её кукольное лицо, превращая его в нечто дьявольское.

Я едва почувствовала, как клинок полоснул по стопе. Но ощутила обжигающую боль, когда его вырвали обратно.

— А-а-а! — вскрикнула я, хватаясь за сапог.

Я тоже была на пределе. Отец учил меня стойкости под пытками, но он вряд ли воображал, что палачом станет его собственный образ. Я знала, почему зеркало показывает его. Он был моей истиной. И признание этого ослабило бы Подземный мир. Не сейчас.

— Я работал в кузнице, — выдавил Арх, — когда наткнулся на то, чего не должен был касаться. Голос прошептал мне на ухо, что нужно делать… и я послушался. Сам того не зная, я выковал титанический кинжал.

— Я не хотел! — крикнул он Келису.

Келис замер, низко сдвинув брови.

— Я отдал его отцу, зная, что сотворил. А он передал его Королю и Королеве Олимпа.

Архимед плюнул Гере под ноги.

— Мои руки создали клинок, который пронзил сердце твоего отца, Келис… Прости меня.

Он зашипел от нового пореза на переносице.

— С того самого дня — с тех пор как я пропустил через себя силу, которой не должен владеть ни один бог — моя мощь угасает. Каждое новое творение забирает часть меня, скармливая мою силу этому проклятому Фуриями кинжалу. Я не знаю, сколько мне осталось… Но это лишь тень того, что было раньше.

— Что будет, когда она иссякнет? — спросила я.

Никто не ответил. Аполлон медленно поднял пальцы, испачканные в ихоре. «Наша сила — это то, что поддерживает в нас жизнь. Когда она уйдет, уйдем и мы».

Он торжественно опустил руки, глядя на Архимеда с глубокой печалью.

— Можешь идти, Архимед, — весело бросила Гера, словно отпуская ученика с урока.

Она махнула рукой, и одно из зеркал отъехало в сторону. Выход в обмен на правду.

— Церемония выбора начнется завтра на закате. Не опаздывай, — пропела она, пока Арх, прихрамывая, уходил.

Как только он пересек черту, его раны исчезли, будто их и не было. Гера мерила шагами периметр, лениво покручивая медальон на