Корона Олимпа - Кейт Ашер

Кто чего не помнит?

— Думаешь, они попробуют еще раз во время завтрашнего испытания? — спросил Харон приглушенным тоном.

Глубокий голос ответил что-то слишком невнятное, чтобы я могла разобрать из своего укрытия.

Харон заговорил снова: — И как ты предлагаешь ее защищать? Они обрушатся на нее со всей мощью, что у них есть!

Раздался звук соприкосновения стакана с деревом. — Они придут за всеми нами.

Тишина. А затем...

— Ты собираешься весь вечер прятаться в коридоре, Белладонна?

Я мгновенно выпрямилась, как раз в тот момент, когда Харон широко распахнул двери. От удивления его брови взлетели вверх, исчезая в копне волос. С виноватым видом я прошагала мимо него, направляясь к манящему теплу камина.

Взгляд Келиса буквально прожигал дыру в моем лице, пока я не встретилась с ним глазами. Он сидел в моем любимом кресле, одетый в коричневые кожаные боевые доспехи; его меч Громовержец, покоился у него на коленях.

Пустой стакан на столе рядом с ним указывал на то, что он здесь уже как минимум на одну порцию напитка. Хотя, судя по тому, как Харон поплелся обратно к своему месту, их было как минимум четыре. Со стороны Харона, во всяком случае — я знала, что он не любит пить в одиночку.

— Что ты здесь делаешь? — я придала голосу твердости, пытаясь скрыть тот факт, что всего несколько минут назад я кричала во сне.

Металлические глаза Келиса просканировали мое лицо, он нахмурился, глядя на всё еще заметные синяки.

— Нам нужно поговорить, — мягко сказал он.

— О чем?

Тишина. Я повернулась к Харону. Тот пожал плечами.

— Знаете, — начала я, переводя взгляд с одного на другого, — при таком свете камина вас двоих легко можно принять за братьев.

Брови Келиса дернулись, он окинул взглядом светлые волосы Харона — лишь на пару тонов темнее его собственных, — их похожий рост, угловатые челюсти. Харон просто нахмурился.

Я пожала плечами: — Или нет. Глаза у вас разные.

— У меня глаза матери, — тихо ответил Харон.

— Напомни, кем, ты говорил, была твоя мать? — спросил Келис, поджав губы.

— Я не говорил, — отрезал он одновременно с моим тихим: — Лета.

Харон сердито взглянул на меня, едва заметно покачав головой. Посыл был ясен: мы не будем обсуждать его мать сегодня.

Келис резко встал, заметив, что разговор свернул не туда.

— Мы можем выйти наружу?

Я кивнула и вывела нас на балкон из черного камня, плитка которого поблескивала в свете звезд. Оттуда открывался вид на смертоносные сады моей матери и далекую полоску реки Стикс.

— Что же нам так отчаянно нужно обсудить, — начала я, отказываясь смотреть на него и игнорируя то, как сильно мне этого хотелось, — что это потребовало полуночного рандеву за считанные часы до финального испытания?

Келис шагнул ко мне сзади, так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь одежду и его дыхание на моей шее.

— Есть вещи, которые тебе нужно знать перед завтрашним заданием, — тихо сказал он. Я резко обернулась к нему и отступила назад, опираясь на холодную балюстраду.

Я скрестила руки на груди, хмурясь: — Какого рода вещи?

Он провел шрамированной рукой по своим коротким белым волосам и тяжело вздохнул: — Существует совет.

— Я знаю о Совете Первородных, олух.

— Нет, не тот... то есть, в нем есть Первородные... ох! — он начал мерить шагами пространство передо мной, тщательно подбирая слова. — Думаю, на самом деле это вовсе не совет. — Он снова поймал мой взгляд. — Это восстание. Но в нем есть и младшие олимпийцы, и полубоги, и чемпионы. Тайная организация, если хочешь.

— Продолжай.

— Они взяли на себя смелость гарантировать, что пророчество сбудется.

У меня отвисла челюсть. — Откуда они вообще узнали о пророчестве?

Он не ответил, позволяя мне самой сложить фрагменты мозаики.

— Афина знает, — размышляла я. — Аполлон тоже?

Келис кивнул с явным облегчением. — Я знал, что ты догадаешься. — Он улыбнулся.

— Так это секретная организация Аполлона? Или Афины? Как долго это продолжается? — спросила я, и в моем тоне проскользнуло подозрение.

— Слишком долго, — вздохнул он. — Я не уверен. Они оба занимают лидерские позиции. Вместе они создали союзы с другими богами, чтобы обеспечить твое восхождение на трон. Аполлон верит, что ты — тот правитель, который нам нужен, и что ты спасешь нас всех.

— Кто еще в этой группе? Кто еще строил козни, плел интриги и дергал меня за ниточки? — я засыпала его вопросами, и каждое слог был пропитан ядом.

— Я не вправе говорить. Но если ты подумаешь, я уверен, ты сама поймешь. Те маленькие случаи помощи, судьбоносные поступки, которые в итоге оборачивались в твою пользу...

Сдача Афины; урок ковки от Архимеда; то, что Гестия позволила Аросу и Келису вмешаться в мое испытание и всё равно присудила победу всем нам.

— Нисса. — Он выдохнул мое имя так, словно оно было ответом на вопрос, который он задал давным-давно. — Я больше не могу так.

— Как «так»?

— Вот так. — Он взял меня за руку и осторожно повернул к себе лицом. — Притворяться. Держаться на расстоянии, когда мне больно это делать, и всё ради ошибочной попытки защитить тебя.

— Мне не нужна твоя защита. — Я нахмурилась.

— Я уже хорошо знаком с этой реальностью, — признал он. — Но это не меняет того факта, что я всё равно хочу тебя защищать. Что я с радостью отдам свою жизнь за твою без колебаний.

— До этого не дойдет, — поклялась я.

— Хорошо. Я искренне на это надеюсь, потому что мне нужен еще миллион лет, чтобы иметь возможность делать это.

Прежде чем я успела моргнуть, он притянул меня к себе. Его большие, покрытые шрамами от молний руки обрамили мое лицо, пальцы запутались в волосах у основания черепа, большие пальцы коснулись скул.

Его губы врезались в мои. Его поцелуй был всепоглощающим. В нем не было ни нежности, ни сладости. Это было заявление прав. Захват. Словно шторм, который долго сдерживали, наконец прорвался и сжег его изнутри.

Он целовал меня так, будто внутри него лопнула струна, будто сдерживание стоило ему слишком дорого, и теперь он покончил с притворством, что это не причиняло боли.

Я добровольно отдалась этому; я прильнула к нему так, словно от этого зависела моя жизнь — словно его губы были всем, что мне нужно для выживания.

Я чувствовала вкус его дара на своем языке — электрический, вибрирующий. Я чувствовала вкус всех слов, которые он оставил несказанными; весь страх, который он испытал, когда Посейдон утащил меня за ту дюну; всю ярость,