Корона Олимпа - Кейт Ашер

Но под всем этим скрывалась глубокая и всеохватывающая тоска. Та, что разрушает тебя по кусочкам, пока не останется ничего, кроме отчаянной нужды. Та, что растет день за днем, мгновение за мгновением, пока ты либо не сломаешься... либо не начнешь действовать.

Я обнаружила, что и внутри меня была такая же струна, рвущая грудь, жаждущая стать ближе. Мои пальцы вцепились в его кирасу, притягивая его ближе — так, словно я могла просочиться под его кожу, если просто надавлю чуть сильнее.

Я целовала его отчаянно, запрокинув голову, чтобы полностью встретить его — чтобы сказать ему без слов, что я тоже ломаюсь. Что я раскалывалась на части каждый раз, когда он отводил взгляд, трескалась каждый раз, когда он отстранялся и снова возводил эти стены.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, запыхавшиеся и пылающие, наши лбы соприкоснулись, и мы рассмеялись.

Я улыбнулась, кривовато и счастливо. Его улыбка не уступала моей по силе, и это было самое прекрасное, что я когда-либо видела. Моя улыбка превратилась в ухмылку, когда я игриво прошептала:

— Ты так и не сказал мне, почему называешь меня Белладонна.

Он моргнул, и у него вырвался удивленный смешок.

— Ты права, — ответил он. — Я называю тебя Белладонна, потому что, как и этот цветок, ты одновременно разрушительно прекрасна и пугающе смертоносна. Я знал, что ты станешь моей погибелью... и всё же мне было плевать на спасение. Я знал только, что умру, если ты никогда больше меня не поцелуешь.

ГЛАВА 42

Нисса

Небо казалось пугающе черным; до рассвета оставались часы.

Эта тьма мучительно напоминала мои кошмары, но сейчас всё происходило наяву. Я подавила дрожь, ползущую по позвоночнику. Я полностью владела телом, а Гера призвала нас на испытание.

Двенадцатое. Последнее.

Тренировочная арена за время нашего отсутствия снова преобразилась. Исчезли неиствующие толпы и стойки с оружием. В центре беговой дорожки не осталось мишеней. Солнце еще не успело коснуться нашей кожи.

Отсутствие оглушительных криков давило на уши почти так же сильно, как единственный ослепительный прожектор, направленный прямо нам в лица. Я стояла в окружении последних выживших чемпионов — моих новых друзей и, если верить Келису, тайных союзников. Аполлон и Архимед замерли слева; Арос и Келис — справа. Каждый по-своему изнывал от нетерпения. Гера вызвала нас час назад и теперь испытывала границы понятия «королевское опоздание».

Минуту назад она прислала служанку, чтобы вывести нас на арену. Девушка была из низших олимпийцев, возможно, из дриад — маленькая, робкая, с зеленоватой кожей и глазами, которые она не смела поднять выше наших колен. Это не было жестом уважения — скорее, животный, нутряной страх. Мои кулаки сжались. Ярость закипела в венах при мысли о том, кто именно приучил её так бояться.

Теплая ладонь Келиса коснулась моей руки, успокаивая взвинченные нервы.

— Держи себя в руках, Белладонна, иначе она победит еще до того, как ты вступишь в игру, — прошептал он.

Он был прав. Разумеется.

Внезапно луч прожектора метнулся на юг, освещая центр арены. Там воздвигли идеальный круг из зеркал — полированное серебро и сверкающее стекло. В единственном проеме стояла Гера в изысканном золотом платье, волосок к волоску.

— Добро пожаловать, чемпионы! — Она вскинула руки, будто представляя великий шедевр.

— Идите же ко мне!

Когда я шагнула в кольцо отражений, затылок покалывало. Навалилась тяжесть, словно на голову набросили плотное одеяло. Я медленно обернулась, разглядывая каждую панель. На меня пялились пятьдесят версий меня самой.

— Мне выпала честь подготовить ваше финальное испытание — то, что отсеет правителя от всех прочих, — пропела Гера, и на её губах заиграла самодовольная усмешка.

— Узрите: мои Зеркала Истины!

Она выдержала театральную паузу. Но ожидаемой реакции не последовало, и её разочарование было очевидным: богиня раздраженно фыркнула. Я рискнула взглянуть на Келиса и заметила, как он едва заметно закатил глаза. Пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Гера сузила золотистые брови, заметив мою мимолетную ухмылку.

— Зеркала явят правду, которую вы скрывали. В конце концов, нам не нужен правитель, у которого есть… — она с брезгливостью посмотрела на меня, — …скелеты в шкафу.

Она неспешно пошла вдоль круга, ведя острым ногтем по стеклянной поверхности. Раздался пронзительный визг, а затем глухой стук пальца о раму.

Скрип — тук. Скрип — тук.

— Чтобы пройти и получить право на корону или принести победу своему богу-покровителю, вы должны признать свою истину. Если попытаетесь бороться… что ж, скоро вы узнаете цену секретов.

Улыбка Геры могла потягаться в злобе с оскалом Ареса. Казалось странным, что она так искренне радуется возможности подвергнуть собственного сына такой же боли и унижению, как и всех нас. Впрочем, она никогда не казалась мне особо чадолюбивой.

— Ну же! Чего вы ждете? — рявкнула она.

Мы двинулись вперед, каждый к своему зеркалу. Я склонила голову, подходя к богато украшенной серебряной раме, расшитой коваными розами и бабочками. Стоило признать, работа была невероятной. Определенно, Гефест.

— На меня смотрит всего лишь чертовски симпатичный рыжий парень, — протянул Арос.

— Я, конечно, не жалуюсь. Зрелище приятное.

— Согласен, — донеслось со стороны Архимеда.

— Но разве здесь не должно быть чего-то более… магического? — Арос пошевелил пальцами в воздухе, словно щекоча невидимого зверя, и округлил глаза в притворном ужасе.

— Терпение, сын Ареса, — отрезала Гера.

— Это добродетель, подобающая королю.

Она его провоцировала. К счастью, Арос это понял и промолчал, хотя в отражении зеркала я видела, какой испепеляющий взгляд он бросил ей в спину.

Затем поверхность пульсировала, пошла волнами, будто стекло превратилось в жидкость. Охваченная любопытством, я коснулась его пальцем — по зеркалу разбежались круги. Странно. На ощупь оно не было жидким. Когда движение затихло, отражение замерло. Но это была не я.

Двойник нахмурился и скрестил руки на груди, хотя я не шевелила и пальцем. Отражение стало выше, бицепсы вздулись. Она тряхнула головой, как лев гривой, и когда замерла — волосы оказались коротко острижены, как у Келиса. Кожа из лунно-белой превратилась в тускло-серую, а на голове теперь покоилась черная корона, сотканная из теней. Лицо всё еще хранило мои черты, но я узнала не себя.

В зеркале на меня смотрел отец.

— Дочь, — прошептал Аид.

— Нет, — выдохнула я в ответ. Страх полоснул когтями по сердцу.

Звук бьющегося стекла заставил меня обернуться. Арос стоял со сжатым кулаком, с которого в пыль капала кровь. Казалось, он этого даже не замечал. Глаза плотно зажмурены, дыхание рваное, неровное.

Я бросилась к нему; темная тень в