Корона Олимпа - Кейт Ашер

Я покачал головой, хотя искушение мучительно терзало каждую клеточку тела.

— Не сегодня. Я уже говорил тебе: мне нужно, чтобы это было чем-то большим, чем просто эпизод. И пока ты не передумаешь насчет того, что это «сделка на одну ночь», я не пойду дальше. Не могу.

Ее молчание сказало больше любого ответа.

И хотя отстраниться было смерти подобно, я сделал это. Потянулся за мягким зеленым полотенцем и положил его рядом с ней на скамью.

Сквозь нить, связавшую наши души — ту, которую она, я подозревал, чувствовала, но еще не осознавала — я ощущал ее внутреннюю борьбу. Она хотела этого. Но она не могла простить того, чего не понимала.

Я оставил ее домываться в одиночестве и пошел на запах ее духов в спальню. Комната была именно такой, какую ожидаешь от дочери Аида: черная, элегантная, безупречная. Понятия не имея, какую одежду ей взять, я бесцельно рылся в комоде, пока в поле зрения не появилась большая фиолетовая морда.

Драконица Ниссы захлопнула ящик носом, уставившись на меня огромным золотистым глазом, а затем выудила с вешалки клочок шелка. Она бросила его мне и мотнула головой в сторону ванной, где я оставил промокшую богиню.

— И вот это она надевает в постель? — спросил я зверя, со стоном глядя на скандальную длину сорочки.

Эта ночь обещала стать самой тяжелой в моей жизни.

ЧАСТЬ 3

ВЕНЦЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ

«Беда и самый ясный ум мутит». — СОФОКЛ, «АНТИГОНА»

ГЛАВА 44

Нисса

Я проснулась в пустой постели. Глупо было обижаться — в конце концов, я сама сказала Келису, что это сделка на одну ночь, — но внутри все равно кольнуло.

Я картинно перевернулась на другой бок, оплакивая его отсутствие, и уткнулась лицом в подушку, на которой он пролежал всю ночь. В волокнах ткани еще витал слабый аромат карамели, и внезапно в глазах защипало.

Мы были связаны, он и я. Понятия не имею, что это сулит нам в будущем и насколько эта связь влияла на мои чувства в последние месяцы, но знала одно: мы неизбежны, так или иначе.

Я позволила слезам течь, понимая, что другой возможности побыть в одиночестве сегодня не представится. Мне нужно было выпустить этот крошечный заряд тревоги, боли, горя и бессилия, иначе я развалюсь на куски прямо на глазах у тех, кто не преминет воспользоваться моей слабостью.

Собравшись с духом, я направилась к шкафу, не зная, чего потребует день: королевского величия или боевой готовности. Решив, что платье будет только мешать, я облачилась в привычную черную кожу. Должно быть, Келис повесил костюм сушиться перед уходом — хвала Фуриям, кожа была сухой как порох. Я отчетливо помнила, как бросила вещи мокрым комом в ванной.

Я быстро расчесала спутанные волосы и заплела их в тугую косу вдоль позвоночника. Лучше перестраховаться, чем оказаться застигнутой врасплох в платье и с лезущими в глаза прядями.

В последнее время я все реже надевала холодную маску отчужденности. Как-то так вышло, что без всякого осознанного решения с моей стороны четверо настырных богов просочились сквозь мою оборону и разнесли стены в щепки. Несмотря на все мое сопротивление, круг друзей вырос с двух солнечных душ до шести.

Но сегодняшний день требовал большего, чем простое равнодушие. Сегодня я надела три дополнительные детали доспеха: алые губы, ледяной фасад и дымчатую, мерцающую тьму Теневой Короны. Последние пять лет она тяготила меня, скрытая в тенях, но была не менее обременительной, чем если бы я носила ее открыто.

Я толком не знала, как нести эту ношу и ответственность, пришедшую вместе с ней в тот день, когда корона впервые явилась мне. В тот же день проявились и мои смертоносные силы. В тот же день умерла мать Харона. В тот же день Аид исчез за аркой Элизиума.

Все случилось слишком быстро. Последнее так напугало Харона, что он едва не рухнул в Стикс со своей лодки.

Это была особая пытка — смотреть, как мой лучший друг перевозит тень матери к Острову Суда. Из его покрасневших серо-голубых глаз катились слезы, пока отец признавал Лету достойной Полей Элизиума.

А потом Аид потряс нас обоих, бросившись вслед за ней. Вот так просто — и его не стало. Оба исчезли.

До сих пор не понимаю, как Харон простил меня за мою роль в этом. Это из-за меня не стало Леты; из-за меня Аид ушел за ней; по моей вине он потерял единственный смысл жизни. Просто потому, что я родилась.

В то утро мои дары проявились так бурно, что я была не в силах их сдержать. И Лета заплатила за это.

Она плела мне косы, когда из моих ладоней начала сочиться тень, затем она проступила из каждой поры, закапала из каждой щелочки. Тени текли из ушей, глаз, ноздрей и рта. Я наблюдала за этим в зеркале спальни. В ужасе. В панике.

Когда я закричала, страх заставил тени течь быстрее. Мои слезы стали золотыми, смешиваясь с темными ручьями на лице. А потом сила рванулась наружу, подобно взрыву.

Края моей жуткой мощи цеплялись за каждую поверхность, пытаясь вырваться. Тени разлетелись, как рыболовная сеть, затягивая каждую душу в радиусе мили обратно в мое тело.

Как и в случае с Леандром, их тела безжизненно падали там, где стояли. Пустые оболочки — их души поглотила моя собственная, и сила росла с каждым укусом.

У них не осталось теней, которые нужно перевозить, жизней, которые нужно судить, и приговоров, которые нужно выносить. Они просто перестали существовать в любом из миров.

Все, кроме Леты. Ее я вернула. Мое горе выплюнуло ее единственным доступным способом — тенью. Родной сын перевез ее через Стикс. Мой отец рассудил ее. И затем они оба покинули нас.

Я отогнала воспоминания, зашнуровала сапоги и спустилась вниз на поиски самого Перевозчика. Я нашла Харона на кухне — а это последнее место, где хочется его встретить. Утварь была разбросана как попало, сковородки опасно балансировали на краях столов, остатки еды виднелись на каждой поверхности.

Я обошла кухонный остров.

Ну да. На полу валяется сковорода.

«Дай парню передохнуть, — хохот Велиры отозвался в моем черепе. — Он на ногах уже несколько часов. Кажется, он называет это „готовкой“».

Фиолетовая зараза развалилась в углу с ликующим блеском в глазах и мукой на морде.

«Подозреваю, ты была главным дегустатором его предыдущих попыток», — ответила я, усмехнувшись.