Корона Олимпа - Кейт Ашер

Я почувствовала, как нити связи снова впиваются в мою грудь. Келис захрипел — он ощутил то же самое. Дрожащими руками я разорвала его рубашку. Рана затянулась, оставив лишь бледный шрам. Но под его кожей пульсировали молнии. Он светился изнутри. Он был прекраснее и живее, чем когда-либо.

Мне нужно было почувствовать его губы. Мне нужен был этот бог больше, чем короны, пророчества или воздух.

— Я люблю тебя, — выдохнула я ему в губы. Он удивленно вскинул брови. — Я так сильно тебя люблю, Золотой. Если ты еще хоть раз посмеешь меня оставить, я найду тебя в любом загробном мире, в любой бездне. Ты мой, так же как я твоя.

Его лицо дрогнуло, и он поцеловал меня — яростно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все несказанные слова.

Внезапно Велира окатила меня волной ярости через нашу связь. Она вскочила, рыча на меня. Я в замешательстве смотрела в её суженные глаза, пока ледяной холод не пополз вверх по моему позвоночнику.

Богини кричали. Боги хватались за оружие или пятились в ужасе. То, что стояло за моей спиной, пробудило в них древний, первобытный страх.

Мы с Келисом и Хароном вскочили, принимая боевые стойки. В воздухе кружился черный вихрь. Это не было похоже ни на одну знакомую мне силу. Это было нечто иное. Нечто неправильное.

Вихрь рос, принимая форму огромного чудовища с бычьими рогами и горящими красными глазами. Оно зарычало, и от его дыхания воздух подернулся инеем.

— Не может быть, — побледнела Афина. Посейдон и Арес застыли. Даже Гера забилась в свой угол.

Существо начало менять форму. Через мгновение перед нами стоял бог двухметрового роста. У него была аккуратная седая борода и зачесанные назад волосы цвета стали. Его волевой подбородок казался странно знакомым. На нем был черный хитон с золотом и сандалии.

Но глаза остались теми же — ярко-красными. Он злобно ухмыльнулся мне.

— Надо же, — протянул он глубоким, режущим голосом. — Какое чудесное воссоединение. С возвращением домой.

— Кронос, — выплюнула Афина.

Ледяной ужас сковал мое сердце. Келис заслонил меня собой. Царь Титанов был здесь, во плоти?

— Тсс, — цыкнул Кронос. — Я скорее поблагодарю Повелительницу Смерти, чем трону хоть волосок на её прелестной головке. В конце концов, именно она даровала мне свободу.

Его оскал стал шире, обнажая острые зубы. Ужас затопил меня. «Древняя темная сила проснется, когда утихнет буря». Я не спасла миры. Я прокляла их. Пророчество сбылось.

— Ты не тронешь её! — взревел Харон, бросаясь на титана с мечом.

Кронос лениво парировал удары, явно забавляясь, пока к схватке не присоединились Посейдон, Арос, Афина и Гефест. Келис искрился силой, он метнул в титана разряд фиолетовой молнии. В груди Кроноса прогорела дыра, но она затянулась прямо у нас на глазах.

Кронос с кровожадным восторгом отшвырнул богов, как назойливых насекомых. Я осталась стоять одна, совершенно бессильная. Только Харон был между нами.

— Харон, не надо! — крикнула я. Но было поздно.

Кронос щелкнул пальцами, и время замедлилось. Харон замер в прыжке, его меч блеснул в свете молнии. Этот удар снес бы голову любому другому, но Кронос был самим хаосом. Он повелевал временем так же легко, как я когда-то тенями.

Кронос повернул кисть, словно невидимый диск. Харон закричал — страшный, ломаный звук вырвался из его горла.

— Харон! — я рванулась к нему, но Кронос замедлил и меня. Воздух стал плотным, как мед. Я не могла пошевелиться.

Подвешенный в воздухе, Харон начал меняться на моих глазах. Его лицо покрылось морщинами, кожа походила на старый пергамент. На руках проступили старческие пятна. Его золотистые волосы побелели и осыпались прахом. Голубые глаза помутнели и провалились в глазницы.

Я задохнулась от ужаса. Кронос не останавливался. Кожа Харона исчезла, тело разлагалось — десятилетия пролетали за секунды. Остался лишь иссохший скелет в лохмотьях, всё еще сжимающий меч.

— Харон, — прошептала я, падая на колени. Мое сердце было разбито вдребезги. У меня не осталось сил, чтобы властвовать над смертью.

Мой солнечный Харон. Мальчик, который заставлял меня смеяться. Который называл меня «сестрой», зная, что я отняла у него мать. Человек, который спасал меня от тревоги, который научил меня танцевать и сражаться.

Его больше нет.

ГЛАВА 47

Келис

Я почувствовал, как ее сердце разбилось — почувствовал так же остро, как свое собственное, когда оно разлетелось на куски всего несколько минут назад.

Когда я осознал, что умираю, что мне придется оставить её, так и не успев по-настоящему обрести — мне захотелось зубами разорвать миры на части. Мою душу вырвало из тела болезненным толчком. Это совсем не походило на мирное погружение в забвение, которое я себе воображал.

Я не ушел покорно. Возможно, потому что боролся — против этого толчка, против Мойр, против прощания. Против всего. Я не был готов, всё должно было закончиться не так. Я сплел наши золотые нити вместе; мы должны были быть вместе всегда и уйти вдвоем, когда пробьет наш час.

Но не так. Не в муках. Не порознь. Я не мог этого вынести.

Я оставался рядом с ней столько, сколько мог, отчаянно цепляясь за двуцветную ауру её души. Но связь лопнула, когда сила, тащившая меня прочь, безмолвно победила.

А потом — её чернильные, рожденные смертью тени потянулись ко мне, лаская ту форму, что я еще сохранял. Я вцепился в них, как плющ в камень, пока Парфенон рушился где-то внизу. Каким-то образом Нисса вырвала меня из пасти смерти. Она сделала невозможное и вернула меня к жизни, к ней — туда, где мне всегда было место.

Даже до того, как связь восстановилась, я никогда не чувствовал ничего более мучительного.

Но эта боль, это опустошение резали глубже всего, что я когда-либо испытывал. Острее любого клинка. Хуже того, что собственная мать вонзила мне в грудь. Казалось, из меня вырывают что-то жизненно важное — и я знал, что уже никогда не стану целым.

Но это была не моя боль. Это была её боль. И я бы отдал что угодно, лишь бы она прекратилась. Мне просто нужно было добраться до неё.

Но Кронос был Титаном Времени. Он использовал свой дар, чтобы замедлить мое тело, заставляя меня продираться сквозь невидимую патоку.

Две вещи я знал наверняка. Первое: я не успею дойти до неё вовремя, чтобы что-то изменить. Второе: это горе может стать тем, от чего она никогда не оправится.

Вспышка надежды, робкая, как взмах крыльев бабочки,