Принц ночи - Лорен Палфриман

— Возможно, это потому, что ты познакомился с ним во время пыток, Филипп.

— Возможно. — Филипп садится на землю у валуна и подкладывает под себя рюкзак, чтобы использовать как подушку, прежде чем лечь. — А может быть, и нет.

Он закрывает глаза, и на его губах появляется улыбка.

— Что?

— Отец был бы очень недоволен, если бы узнал, что с нами стало.

Ложусь на сосновые иголки и устраиваюсь для сна.

— Два полуволка, каждый из которых помогает вражескому королевству. Да, отец точно был бы недоволен.

Филипп смеется.

— Спокойной ночи, сестренка.

— Спокойной ночи, Филипп.

***

Открываю глаза и понимаю, что больше не нахожусь в лесу. В воздухе витает пьянящий аромат сосен, а в черном железном камине, украшенном книгами и графином с виски, потрескивает огонь. Это покои Блейка. Позади слышится скрип матраса и приглушенный стон.

Оборачиваюсь и замираю.

Я во сне Блейка. Моя копия стоит на коленях на его кровати, окруженная столбиками и темными шелковыми занавесками. Я обнажена, и моя кожа сияет, как лунный свет.

Блейк опускается на колени позади меня. Одна его рука оказывается между моих раздвинутых бедер, а другая — на моей груди, грубо сжимая ее. Его зубы касаются моего горла, и он погружает в меня пальцы. Моя версия во сне стонет и двигается навстречу ему, и он стонет.

Мои ноги становятся ватными. Я чувствую его. Ощущаю его везде. Он не прикасается ко мне настоящей, но давление между ног нарастает, и у меня болит все внутри.

Мне нужно уйти отсюда, но я потрясена. Дело не только в пылкости движений Блейка, хотя обычно он так хорошо себя контролирует. Дело в сиянии моей кожи, как у богини, словно он видит меня именно такой.

Он толкает меня на матрас, и я прихожу в себя. Отшатываюсь назад и чувствую, как моя спина соприкасается с чем-то твердым и теплым. Оборачиваюсь.

Блейк — настоящий Блейк — стоит передо мной. Его взгляд устремлен на кровать, а губы слегка приоткрыты. Хватаю его за рубашку и прижимаю к стене у камина.

— Прекрати.

Блейк переводит взгляд на меня, охваченный паникой.

— Не могу.

Женский стон — мой стон — наполняет воздух, и я не могу дышать. Скрип становится громче, быстрее, привлекая внимание Блейка. Связь между нами дрожит, и я чувствую, как слово перерастает в рычание. Охота.

Оглядываюсь через плечо, и мое дыхание почти останавливается. Он прижимает меня лицом к матрасу, одной рукой удерживая за затылок, а другой сжимая мое бедро, когда входит в меня. Выражение его лица… Богиня… Выражение его лица.

Мое сердце бешено колотится, а кровь будто превращается в расплавленное золото. Я поворачиваюсь к нему.

— Блейк, ты не можешь… Не можешь так думать обо мне…

Ощущаю, как он меняется. Он снова становится таким же, как в часовне: диким, необузданным, не в себе. Его глаза блуждают по моему телу, а затем вспыхивают.

— Никто не узнает.

— Что?

Почти нежно он убирает прядь моих волос за ухо. Однако эта нежность не соответствует выражению его глаз и тому, что происходит за моей спиной. У меня перехватывает дыхание.

— Это всего лишь сон, — говорит он. — Мы не обязаны делать это по-моему. Я могу быть нежным, если хочешь.

У меня пересыхает во рту.

— Блейк…

Он обхватывает мое лицо обеими руками.

— Позволь мне овладеть тобой. Всего один раз. Пожалуйста.

Внутри меня все пылает. Он умоляет. Блейк умоляет. Я понимаю, что он манипулирует мной. Знаю, что он готов пойти на все, чтобы добиться своего, потому что так работает его разум. Но все же моя кровь закипает, и я не могу ни пошевелиться, ни думать. Он подходит ближе, и его тело прижимается ко мне. Его губы в нескольких дюймах от моих, его дыхание касается моих губ.

Блейк улыбается мрачной, порочной улыбкой и запрокидывает мою голову назад.

— Здесь только ты и я. Ему не обязательно знать.

Ему.

Каллуму.

Лед пронзает меня насквозь, гася предательское пламя. Я блокирую звуки, шлепки и глубокие стоны. Отшатываюсь назад.

— Ты не можешь так думать обо мне, — пытаюсь придать своему тону уверенность, но мой голос дрожит. — Этого… этого никогда не случится.

У него хватает наглости выглядеть печальным. Я разворачиваюсь и убегаю за дверь.

Глава пятьдесят пятая

В моей груди что-то сжимается. Я чувствую на коже его взгляд, легкий, словно дуновение воздуха на щеке. Мой пульс учащается, как будто мое тело ощущает угрозу раньше, чем разум успевает осознать ее. Открываю глаза.

Ночь густая. Должно быть, я повернулась на бок, потому что сосновые иголки впиваются мне в щеку. Костер догорает, и оранжевые угольки светятся в темноте. Деревья раскачиваются над головой. Филипп тихонько похрапывает, вытянув длинные ноги, хотя одна рука лежит на кинжале на поясе. Все кажется обычным, но моя кровь бурлит.

Моргаю пару раз, затем осторожно выпрямляюсь и резко вдыхаю.

Блейк наблюдает за мной с края поляны. Он сидит, прислонившись к стволу дерева, подтянув колени и свесив между ними руки.

— Привет, крольчонок.

Мой желудок сжимается.

— Как ты…?

Вопрос застревает у меня в горле, когда мои глаза привыкают к темноте.

Он не сидит в лесу в нескольких футах отсюда. Он лежит на койке с тонким матрасом, а за его спиной вырисовывается темная каменная стена. Вокруг разбросаны книги, а запястья скованы кандалами. Темные волосы растрепаны, словно он провел по ним пальцами, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты.

И лес, и камера, кажется, мерцают. Я словно вижу все под водой. Журчание ручья неподалеку эхом отдается в моих ушах, и все кажется таким далеким. Это сон, но я не сомневаюсь, что волк передо мной — действительно Блейк. Меня охватывает паника, не только из-за последствий нашего общего сна. Не хочу, чтобы он знал, где я нахожусь. Я верю Каллуму, Блейк придет за мной, когда освободится. Я не могу встретиться с ним лицом к лицу.

Он наклоняет голову набок.

— Разве ты не собиралась попрощаться?

— Подумала, что будет лучше, если я этого не сделаю.

— Я ждал тебя. Думал, ты придешь.

Качаю головой.

— Мы не друзья, Блейк.

— Возможно, и нет. Ты выяснила природу связи?

— Да.

— И?

— Это ничего не меняет. Возможно, ты и не создавал ее, но манипулировал мной.

Он откидывает голову к стене, открывая горло. У него вырывается смешок — холодный и глухой, который эхом разносится по тюремной камере.

— Ты все еще веришь в это?