Принц ночи - Лорен Палфриман

— Мы не подчиняемся твоему отцу.

Он втаскивает меня в изогнутый коридор.

— Ты принесешь меня в жертву своему богу? — спрашиваю я, стуча зубами от холода, пока он тащит меня вверх по лестнице.

— Сначала мы убедимся, что ты та, кто нам нужен.

— Для чего?

Мужчина не произносит ни слова, проводит меня через дверь и ведет по коридору, освещенному мерцающими факелами. Стены здесь влажные и покрытые слоем лишайника. В воздухе витает запах соли и крови, а впереди слышны крики, насмешки, лязг металла и стоны боли.

У выхода из коридора стоят две фигуры в плащах. Меня толкают мимо них в темный амфитеатр, и гулкое эхо почти оглушает. Мое сердце замирает. В центре амфитеатра на коленях стоят волки — избитые, окровавленные, закованные в цепи. Их около двадцати. Я ищу Райана, но мое внимание привлекают фигуры в плащах, наблюдающие за ними и за мной с ярусных сидений.

Александр сидит на каменном троне по другую сторону круга. Мой брат, закованный в цепи, стоит на коленях рядом с ним. На нем больше нет пальто, а рубашка в крови. Свет факелов падает на его бледное лицо. Он бросается ко мне, но Александр что-то шипит, в его глазах сверкает волк, и Филипп оседает обратно.

Застываю на месте, словно окаменев. Качая головой, я отступаю назад.

В центре амфитеатра к каменному полу привинчены два столба, с которых свисают кандалы. Рядом с ними стоит мужчина в плаще, держа в руке кнут с серебряным наконечником.

Нет.

Александр поднимается.

— Прибыл наш особый гость, — говорит он, и его улыбка становится шире. — Время повеселиться, любимая. Если ты выживешь, то сможешь встретиться с моим старым другом. — Он кивает человеку, который привел меня сюда, и говорит: — Свяжите ее, и мы можем начинать.

Глава пятьдесят восьмая

Амфитеатр вокруг меня растворяется. Я словно пускаю корни и не могу пошевелиться.

Фигуры в плащах, которые глумятся с трибун, исчезают в темноте, а волки, стоящие на коленях и звенящие цепями, пропадают. Я оказываюсь в одной из священных комнат Церкви Света и Солнца, где Верховный жрец прислоняется к алтарю с хлыстом в руке.

Ты согрешила, дитя.

Пытаюсь отшатнуться назад, мотаю головой, словно безумный зверь, но натыкаюсь на чью-то твердую грудь. На моей коже выступает липкий пот.

Нет, нет, нет.

Я не могу. Только не опять.

Чьи-то руки обхватывают меня за плечи, и это не мужчина в плаще, который привел меня сюда, а сестры Церкви, облаченные в белые одежды, настойчиво тянут меня вперед. Пытаюсь сопротивляться и выворачиваю лодыжку, но почти не чувствую боли. Меня толкают между столбами. Кажется, я кричу. Двое мужчин хватают меня за руки и грубо поднимают их над головой. Раздается щелчок, я ощущаю холодок, когда кандалы смыкаются на моих запястьях, и я оказываюсь в ловушке, прикованной. Слишком поздно. Все мысли о достоинстве и о сдерживании страха, вылетают у меня из головы.

Я не могу. Не заставляй меня делать это.

Делаю глубокие, прерывистые вдохи. Мне стыдно за слезы на моем лице. Мужчины глумятся надо мной. Они смеются над моим горем. Александр что-то говорит, но я не слышу его из-за шума в моей крови.

Делаю еще один глубокий вдох. Затем еще один.

Закрываю глаза и ощущаю, как прохладный воздух обнимает меня. Вдыхаю запах лишайника и древесного дыма от факелов. Сосредотачиваюсь на том, как кандалы впиваются в мою кожу, позволяя камню под моими ботинками заземлять меня.

Открываю глаза и вижу перед собой Александра. Меня переполняет ненависть, и я почти задыхаюсь. Я не могу остановить это, как не могла, когда была ребенком. Я не буду умолять.

У трона Филипп пытается встать, но его запястья привязаны к металлическому кольцу. Из носа течет кровь. Должно быть, кто-то ударил его. Меня удивляет, что он пытается спасти меня, ведь когда я была ребенком, он не пытался

— Зачем? — спрашиваю я.

Александр смахивает слезу с моей щеки большим пальцем.

— Тсс, — уговаривает он. — Это для твоего же блага, любовь моя. Твой отец делал это с тобой, чтобы подавить твоего волка, твою силу. Они не зашли достаточно далеко. Я собираюсь сломать тебя, чтобы ты была свободна.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я.

— Иногда, чтобы что-то изменить, нужно это сломать, любимая. Твой отец сломал меня в камере под дворцом, и после этого я стал сильнее. Теперь твоя очередь.

— Александр, не трогай ее, — просит Филипп. — Что бы ты ни пожелал, мой отец отдаст…

— ТИШЕ, ПЕС. — Глаза Александра мерцают. Он гладит меня по лицу, и я пытаюсь отползти, но цепи крепко удерживают меня на месте. — Скоро все закончится.

Он делает шаг назад.

— Подожди! — выпаливаю я. — Скажи мне… Скажи, чего ты хочешь? Это как-то связано с Богом Ночи, верно? Я часто вижу его во снах.

Меня не смущает отчаяние в моем голосе. Он явно сумасшедший фанатик. Если мне удастся убедить его, что я могу помочь с Богом Ночи, возможно, он отпустит меня.

По амфитеатру проносится шепот, и Александр склоняет голову набок.

— Ты?

Цветок надежды растет среди тьмы, которая наполняет меня.

— Да! Я почти каждую ночь нахожусь в его тюрьме. Если хочешь, я могу поговорить с ним от твоего имени. Скажи мне, чего ты хочешь, и я передам.

Он проводит рукой по своей квадратной челюсти.

— В этом нет необходимости. Мне нужно сломить тебя, если я хочу вернуть свой долг.

Я качаю головой.

— Ты можешь отдать ему мою боль, мою жизнь, но ему нужна моя душа. Он… он сказал мне. Только я могу дать ему это. Освободи меня, и я пойду к нему. Скажу ему все, что ты захочешь. Предложу свою душу в обмен на любой твой долг перед ним. — Я молюсь, чтобы он подумал, что мое сердцебиение учащается от страха, а не от того, что я лгу.

— Он говорил с тобой?

— Да! Он рассердится, если ты причинишь мне вред.

Я молюсь богиням Солнца и Луны, чтобы он мне поверил. Александр хмурит брови, его ярко-голубые глаза блестят в свете факелов. Человек в плаще, который привел меня сюда, шепчет ему на ухо, и они отступают на шаг, чтобы поговорить. Минуты тянутся, как пустые пропасти. Страх сжимает мое сердце, а от пристальных взглядов, обжигающих мое тело, мне хочется исчезнуть.

— Принцесса, — раздается грубый, знакомый голос, и мое сердце подпрыгивает.

Джеймс стоит на коленях, привязанный к полу у входа в один из