Мой клыкастый лорд - Ольга Викторовна Романовская

О Сольвейг, характерно, ни слова. Да кому она нужна, советнику свою собственную жизнь бы выторговать. Чем он и занялся, когда мы остались одни.

— Предлагаю сделку, — все плотнее и плотнее затягивая пояс тяжелого бархатного халата, наспех наброшенного на рубашку и мешковатые брюки, герцог нервно косился на дверь королевского кабинета. — Мирный договор на ваших условиях. Любых. Я готов заплатить из собственного кармана, отдать….

Договорить он не успел: дверь распахнулась, явив заспанного Генриха в длинной сорочке и ночном колпаке. Халат из приличия он накинул, но не завязал, что спешно проделал при виде меня.

Присела в реверансе и встала рядом с Элефом. Я не сторонний наблюдатель, а ключевой свидетель.

— Когда мне доложили, я принял все за глупую шутку.

Король подслеповато осматривал Элефа. Герцог за его спиной корчил рожицы, одна умильнее другой. Пожалуйста, не надо меня на плаху, я прощения попрошу и больше не буду.

— Сожалею, но это правда, ваше величество. Меня схватили, обездвижили при помощи алхимического амулета и усыпили эфиром. Сделано это было по приказу вашей супруги. Она собиралась изготовить темный артефакт из моего тела. Для достижения той же цели не пощадили моих четырех подчиненных: усыпили, а после зверским образом убили.

— Но… — Король обернулся к советнику в поисках поддержки. — Это какая-то ошибка! Доротея…

— Она вовсе не Доротея, а моя племянница, леди Сафия Тимерус. Я оставил ее в лаборатории здешнего алхимика, которого ваша жена представляла лекарем. Там же вы найдете обезображенные тела людей и вампиров. И большой запас крови.

— Ее забирали у сирот, — встряла в разговор без спроса. — Королева пила ее каждое утро под видом желудочного средства. Я могу рассказать куда больше, ваше величество. Например, поведать о…

— Мне всегда казался подозрительным этот лекарь, — выпалил переменившийся в лице советник. — Ее величество проводила с ним много времени, беседовала без посторонних.

Старается, старается вывернуться, но нет.

— Она и с вами много времени проводила наедине, — послала герцогу издевательскую улыбку. — В постели, где вы…

— Ваше величество, я невиновен!

Советник рухнул на колени, простер руки к Генриху. И руки эти дрожали. В глазах плескался ужас, герцог глотал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

— Я давно начал подозревать, следить за ее величеством. Она… она готовила заговор. Против вас. Но чтобы вампирша и алхимия... Пощадите, ваше величество, я все расскажу!

Для пущего унижения не хватало только подмести грудью пол и расцеловать домашние туфли Генриха.

Элеф наблюдал за советником с презрительно приподнятым уголком рта, на краткий миг в его глазах даже промелькнула жалость. Какой противник был, но так быстро сломался!

А вот королю было не до усмешек и улыбок. С каждой минутой он хмурился все больше, переводил взгляд с меня на советника и обратно. Потом спросил в лоб:

— Абигаль, вы состояли в любовной связи с лордом Аланом Кавендишем?

— Нет. — Обвила руку Элефа, прижалась к нему. — Я люблю другого мужчину.

— Так значит…

Лицо Генриха стало мрачнее тучи, тогда как у советника отлила кровь от лица.

Вероятно, на фоне собственного обретенного счастья смилостивилась над былым мучителем:

— Королева использовала его как марионетку. Соблазнила, чтобы получить доступ к государственным секретам, а после планировала убить. Замуж она собиралась совсем за другого мужчину, кого-то королевской крови. Простите, имени я не знаю — всего лишь подслушала обрывок разговора.

И добавила ложку дегтя, чтобы некоторые не расслаблялись:

— А вот про алхимика милорд советник знал. И похищение моего жениха организовал именно он. По его же приказу убийцей назвали меня.

Хватит, пожалуй. Остальное на усмотрение его величества. Одно очевидно — власти герцога пришел конец. Хорошо, если голову сохранит.

Глава 32

— Вам лучше полежать, ваше высочество! Понимаю, заснуть вряд ли получится, но попробуйте.

Заботливая Лизелота взбила подушку и подала мне укрепляющий отвар. Это была уже третья порция, которую она вливала в меня под предлогом заботы о моем здоровье.

— Пережить такое!

Лизелота округлила глаза от изумления и всплеснула руками, прижав ладони к лицу.

— Укус вампира! Наверняка началось раздражение и…

— Никакого раздражения нет. Клыки тоже пока не отрасли, только голова чуточку кружится.

— Это, наверное, очень больно?

Лизелота присела на край постели. В ней боролись ужас и любопытство.

— Вовсе нет, ведь я накормила любимого, — пафосно ответила я и глотнула напитка.

Первый стакан брать опасалась, попросила леди Анхель попробовать, а теперь пила без опаски.

— Так это правда?

Лизелота заерзала на простынях. Глаза ее горели в предвкушении. Она хотела и не могла, в силу воспитания, разузнать подробности, но я не жестокосердная, поделилась. Лизелота единственное нормальное существо во всем этом террариуме. Заодно отвлеклась от дум об Элефе и Азнее. С первым все было более‑менее в порядке — врач дал ему снотворное и отправил отдыхать, восстанавливаться. А вот судьба второго тревожила. Часы пробегали за часами, а вестей не было. Успели ли Охотники исполнить приказ королевы? Действует ли до сих пор оцепенение? Вдруг королева очнулась, обаяла супруга, и он простил ее? «Зато советнику придется несладко», — ехидно подумала я.

В королевской приемной ночью мы не задержались. Я вернулась в свою спальню, где служанка уже разожгла камин, приготовила ванну, а Элеф с герцогом удалились в кабинет его величества.

О том, что сейчас жених спит, узнала от Лизелоты. Она справилась о нем после того, как я в присутствии леди Торн, чем окончательно довела блюстительницу этикета до ручки, несколько раз порывалась его проведать. Потом, к счастью, делегация фрейлин во главе со статс-дамой удалилась, осталась только Лизелота. Она вызвалась посидеть со мной до утра: «Все равно не засну».

Около шести утра, словно родившись из моих тревог, поднялся сильный ветер. Стучал в окно — и мне все чудился Азней. Лизелоте раз за разом приходилось разубеждать меня, за окном никого не было. Однако на этот раз стук был отчетливым, только барабанили в дверь, а не в окно. Кто бы это мог быть?

Бросив взгляд на задремавшую в изножье постели Лизелоту, накинула пеньюар и пошла открывать. Внутри ворочалось нехорошее предчувствие: если вести были бы добрыми, обождали до рассвета.

— Ваше высочество, прошу, не губите!

Едва не выронила свечу, когда в ноги мне бухнулся