Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

мечется в бреду. По ее бледному лицу катятся капли пота, под тонкой кожей на шее пульсирует темная, чужеродная скверна, с которой она ведет сейчас неравный бой.

Я смотрю на нее, и мой внутренний дракон рычит от ярости.

Я — Владыка. Правитель, чье слово — закон, а разум должен быть холоднее стали. Позволить инстинктам и эмоциям взять верх над рассудком — непростительная слабость для такого, как я.

И все-таки, я позволил себе это.

Я до сих пор не понимаю как это произошло, но факт остается фактом — я клеймил Хелену, а затем, запер ее в самом страшном месте на земле. Сослал ее с глаз долой к самым жестоким преступникам.

Я даже не попытался разобраться. И теперь эта хрупкая, изломанная моими же решениями женщина бьется насмерть с первородным злом, пожертвовав собой ради спасения ребенка.

«Только не сдавайся, — мысленно прошу я, — Не сейчас».

Рядом суетится Зилот, перебирая свои амулеты и бормоча заклинания, но я вижу по его трясущимся рукам — он в тупике. Он ничего не может сделать.

Тихий, но настойчивый стук в дверь вырывает меня из тяжелых мыслей.

На пороге появляется начальник моей охраны, Айзель. Лицо у него мрачнее тучи.

— Ваша Светлость, — коротко кланяется он. — Мы узнали кое-что по поводу Кассиана Ванса. Как вы и приказывали.

— Не сейчас, Айзель, — глухо отзываюсь я, не сводя глаз с Хелены.

— Это не терпит отлагательств, милорд. Это крайне важно, — настаивает он, и в его тоне звучит такая непреклонность, что я вынужден поднять голову.

Я осторожно опускаю руку Хелены на одеяло.

— Ни на шаг от нее, — приказываю я Зилоту, — Ищи способ ее спасти! Сделай все что можно и нельзя, но вытащи ее!

Артефактор судорожно кивает.

Я разворачиваюсь и выхожу в коридор, чувствуя, как внутри меня зреет, разрастаясь, ледяной, парализующий страх потери.

Айзель ведет меня в малую гостиную. Там, сжимаясь в кресле, сидит пожилая, напуганная до смерти женщина в скромном платье служанки.

При моем появлении она вскакивает и падает на колени, дрожа всем телом.

— Кто это? — холодно спрашиваю я.

— Это Малика, Ваша Светлость. Старая служанка рода Ванс, — чеканит Айзель. — Она была личной няней леди Хелены и ее покойного брата, лорда Джулиана. Того самого, которого, якобы отравила Хелена. Рассказывай, Малика. То же самое, что сказала мне.

Женщина всхлипывает, комкая в руках передник.

— Милорд… Владыка… Это ложь! Все ложь! — сбивчиво, захлебываясь слезами, начинает она. — Моя девочка, моя Хелена… она физически не могла отравить Джулиана! В ту страшную ночь когда все произошло, у нее была жесточайшая лихорадка. Она горела в бреду, не могла даже голову от подушки оторвать! Я сидела подле нее, я не отходила от ее постели ни на шаг до самого рассвета! А утром… утром она нашла в себе силы дойти до покоев брата, а он… он был уже мертв. Но лорд Кассиан все вывернул наизнанку! Он извратил факты, а лекарь подтвердил неверное время смерти!

Мои руки сами собой сжимаются в кулаки. Воздух в комнате стремительно нагревается.

— Если у нее было алиби… — мой голос звучит обманчиво тихо, но от этого шепота дрожат стекла в окнах. — Почему ты молчала все это время?! Почему ты рассказываешь мне это только сейчас?!

— Он угрожал мне! — рыдает навзрыд Малика, вжимаясь лицом в ковер. — Лорд Кассиан сказал, что если я открою рот, это будет последнее, что я скажу! Но я больше не могу молчать, милорд! Видеть, во что они превратили мою добрую девочку… Я не могу с этим жить! Они же сделали из нее самую настоящую злодейку! Демона во плоти!

Мой разум отказывается принимать услышанное.

Невинна. Хелена абсолютно невинна.

— Это еще не все, Ваша Светлость, — мрачно добавляет Айзель. Он подходит к столу и кладет передо мной небольшой предмет. — Мы обыскали вещи Кассиана в родовом поместье и нашли это в тайнике.

Я опускаю взгляд и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Кольцо-пропуск. Тот самый ключ, который позволяет проходить защитный барьер Сумеречной Крепости.

— Откуда у него это?! — яростно реву я. — Этот пропуск выдается только высшему командованию! Никто не мог дать его Кассиану!

— Никто, милорд, — кивает Айзель. — Если только у него не было влиятельного сообщника.

Пазл, который так долго не складывался в моей голове, вдруг со звоном собирается в единую, чудовищную картину.

Кассиан. И Юфимия.

Я вспоминаю их таинственный разговор у ее покоев.

Кассиан не просто подставил родную сестру. Он сговорился с Юфимией и разыграл этот грязный спектакль, чтобы чужими руками убрать Хелену и расчистить Юфимии путь к моей постели.

А я… Я, Риардан, Владыка-Дракон, гордящийся своим чутьем, стал их цепным псом. Слепым орудием казни.

Я собственноручно швырнул свою истинную в ад.

От ненависти к самому себе и к этим мразям я впадаю в абсолютное, слепое бешенство.

Мои зрачки вытягиваются в вертикальные щели, когти на руках проступают наружу.

Я разорву их в клочья!

Я резко разворачиваюсь и вылетаю из гостиной, направляясь обратно в свои покои.

Но когда я сворачиваю в коридор, ведущий к моим личным покоям, где осталась Хелена, я резко замираю.

Запах.

Мое драконье обоняние улавливает сладковатый, приторный запах. Coннoe зeлbe.

Я смотрю вперед и чувствую, как сердце пропускает удар.

Двое гвардейцев, которые стояли у дверей в спальню, лежат на полу в неестественных позах.

Тревога взрывается в груди, перерастая в первобытную панику.

Предчувствуя самое страшное, я бесшумно, как крадущийся барс, бросаюсь к приоткрытым дверям спальни.

Ни звука, ни шороха.

Инстинкты хищника берут управление моим телом на себя.

Первое, что я вижу — Зилот. Старый артефактор медленно сползает по стене, его подбородок безвольно падает на грудь. Он в глубокой, неестественной полудреме.

Мой взгляд мгновенно мечется к кровати.

Сердце останавливается, а кровь в венах застывает.

Юфимия.

Она склонилась над беззащитной, мечущейся в бреду Хеленой. В идеальной, унизанной перстнями руке Юфимии поблескивает серебряный кубок, край которого уже почти касается бледных, потрескавшихся губ Хелены.

Пространство сжимается.

Я оказываюсь рядом быстрее, чем человеческое сердце успевает сделать удар.

Моя рука, словно стальной капкан, перехватывает ее запястье. Я не сдерживаю силу — сжимаю так, что под моими пальцами хрустят тонкие кости.

Крик Юфимии глохнет в зародыше, когда я с ледяной яростью выкручиваю ее руку и выбиваю кубок.