Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

— Как ты выбралась из-под стражи? — мой голос тише шепота, но в нем клокочет чистая, первородная ярость. — И что ты делаешь с Хеленой?

Юфимия баюкает пострадавшую руку, оседая на колени. По ее кукольному лицу градом катятся слезы. Она поднимает на меня свои огромные глаза, полные наигранной боли и испуга.

— Риардан… милый… мне было так больно! — всхлипывает она, блестяще играя роль оскорбленной невинности. — Я раскаялась! Я поняла, что погорячилась, что была неправа! Я умоляла стражу позволить мне прийти и извиниться перед тобой. А когда вошла, увидела, что бедная Хелена совсем одна… Зилоту стало дурно, он уснул… Я лишь хотела помочь! Я решила поухаживать за ней, дать ей целебного отвара, чтобы облегчить ее муки!

Ложь. Омерзительная, липкая ложь.

Меня начинает трясти от ненависти.

Она одурманила моих лучших гвардейцев, усыпила сильнейшего артефактора, чтобы пробраться сюда и закончить начатое.

И тут мое драконье обоняние окончательно вычленяет запах из пролитой на пол лужи.

Горький миндаль и пепел.

Мои глаза сужаются. Мир вокруг на секунду замирает, а потом обрушивается на меня всей тяжестью осознания.

— Это тот самый яд… — глухо произношу я.

Тот самый, которым отравили саму Юфимию несколько месяцев назад. Тот самый, из-за которого я осудил Хелену, выжег на ее теле клеймо преступницы и швырнул в Сумрачную Крепость на верную смерть.

— О чем ты говоришь?! Это лечебные травы! — Юфимия продолжает цепляться за свою ложь, хотя ее голос уже срывается на истеричный визг. — Риардан, у тебя паранойя! Очнись! Это она, она снова околдовала тебя!

— А может, все было наоборот? — рычу я, наступая на нее. В моей голове сейчас бьется только одна мысль: сколько боли вынесла Хелена из-за этой лицемерной твари? И из-за моей слепоты. — Может, ты сама подставила Хелену?

Юфимия вжимается в пол, ее глаза бегают в панике.

— Ты не просто подставила ее, — продолжаю я, вбивая каждое слово, как гвоздь в крышку ее гроба. — Вы с Кассианом все спланировали. Ты сама выпила микродозу этого яда, точно зная, что у твоего подельника уже готово противоядие. Вы разыграли этот дешевый спектакль. Ты организовала собственное отравление, чтобы убрать истинную наследницу и занять ее место в моей постели!

Слова, подкрепленные доказательствами от старой служанки и найденным кольцом-пропуском, бьют без промаха.

Юфимия в шоке. Ее нижняя губа дрожит. Она понимает, что все кончено. Маски сорваны.

И она прибегает к своему последнему, коронному оружию.

Она картинно прижимает здоровую руку к груди, ее ресницы трепещут, она закатывает глаза и с изящным вздохом падает в обморок, явно ожидая, что я инстинктивно подхвачу ее хрупкое тело.

Но я больше не тот ослепленный идиот.

С выражением абсолютной, ледяной брезгливости я просто делаю шаг в сторону.

Юфимия с глухим, тяжелым стуком бьется затылком о каменный пол.

Иллюзия беспамятства слетает мгновенно.

Она тут же «приходит в себя», взвыв от боли и схватившись за ушибленную голову. Этот жалкий вой вызывает во мне лишь глухое, мстительное удовлетворение.

И это только начало, тварь.

В спальню, лязгая оружием и тяжело дыша, врывается моя личная стража. Очевидно, действие дурмана начало спадать. Они в ужасе смотрят на меня, на спящего Зилота и на катающуюся по полу Юфимию.

— В самые глубокие казематы, — отдаю я приказ, и мой голос звенит, как обнаженный клинок. Я даже не смотрю на нее, все мое внимание уже приковано к лицу Хелены. — К крысам. Заковать в кандалы, чтобы она не могла и пальцем пошевелить. Засунуть кляп, чтобы ни одного звука не могла проронить. Позже я лично вырву из нее признание. Я выпытаю из нее каждую гнилую тайну, узнаю обо всем, что она знает. А пока, уведите отсюда этот мусор.

Глава 68

Риардан

Ступени, ведущие в самые глубокие казематы моего замка, кажутся бесконечными.

С каждым шагом сырость и могильный холод пробираются под кожу, но этот холод — ничто по сравнению с ледяной пустотой, которая зияет сейчас в моей груди.

Стража расступается передо мной в полумраке темницы.

Юфимия в камере.

Она жмется к грязной стене, ее роскошное платье перепачкано, волосы растрепаны. Увидев меня, она тут же подается вперед, в ее глазах вспыхивает привычная мольба.

— Дорогой… одумайся… — шепчет она.

— Надевайте, — бросаю я страже, даже не глядя на нее.

Двое гвардейцев заламывают ей руки. Она слабо вскрикивает, когда на ее тонких запястьях защелкиваются тяжелые, черные антимагические браслеты.

Щелк.

И в эту самую секунду в моей голове что-то лопается.

Звук похож на треск натянутой до предела струны.

Липкая, удушающая пелена, которая искажала мое восприятие, заволакивая разум густым, сладковатым туманом, исчезает в одно мгновение. Словно кто-то распахнул окно в затхлой комнате, впуская чистый горный ветер.

Я замираю, судорожно вдыхая воздух.

Необъяснимая нежность, безоговорочная, слепая любовь, которую я испытывал к этой женщине... всё это просто испаряется.

Даже после того, как я понял, что она спелась с Кассианом, меня донимали эти странные чувства, заставляя сомневаться в собственной адекватности.

Но теперь их нет.

Желудок резко сжимается в спазме.

Запах ее духов, который еще вчера казался мне сладким, нежным ароматом райских лилий, сейчас бьет по моим обостренным драконьим рецепторам невыносимой вонью.

От нее несет сладковатым запахом разложения.

Я пячусь назад, прижимая ладонь к лицу, пытаясь отогнать эту тошноту.

Я смотрю на женщину, ради которой разрушил свою жизнь.

Смотрю на ту, ради которой я клеймил, мучил и обрек на смерть свою настоящую истинную. Я жду, что в груди шевельнется хоть остаток былой привязанности, хоть капля жалости к ее слезам.

Но меня накрывает лишь ледяное отвращение. И ярость.

Иллюзия «истинной пары» рассыпается в пыль прямо на моих глазах. Передо мной на грязном полу сидит не моя любовь, не моя судьба, а жалкая, алчная, насквозь фальшивая чужачка.

Юфимия не понимает, что морок спал.

— Риардан… — Юфимия встает на колени, тянет ко мне закованные в железо руки. Она привычно кривит губы, делая вид, что сейчас заплачет. Женские уловки, которые всегда работали безотказно. — Риардан, милый, мне так больно! Прошу тебя, любимый, ты же не можешь так со мной поступить…

Ее слова, ее слезы, ее показная хрупкость — всё это с жалким звоном разбивается о мой ледяной щит.

— Встань, — бросаю