Истинная для врага Дракона - Милана Вейр

class="p1">Клык давно спал у двери, усыпленный зельем. Изредка он тихо вздыхал во сне.

Я медленно открыла глаза.

Луна за окном заливала комнату холодным светом.

Пора.

Я осторожно выбралась из рук Адриана. Каждое движение отдавалось болью не в теле — в душе. Я боялась, что он проснется, но он только тихо выдохнул и повернул голову на подушке.

На губах у него была едва заметная улыбка.

Может быть, ему снилась я.

Эта мысль едва не заставила меня упасть на колени рядом с кроватью.

Но я дошла до тайного прохода, где оставила нож.

Оружие лежало там, завернутое в темную ткань.

Тонкое.

Острое.

Слишком легкое для того, что должно было сделать.

Я взяла его и вернулась к кровати.

Адриан спал безмятежно. Обнаженная грудь медленно поднималась и опускалась. На коже еще виднелись едва заметные следы недавних ран, но регенерация почти завершила работу.

Он был живой.

Теплый.

Любящий.

Мой.

Я склонилась над ним и осторожно повернула его голову, открывая шею.

Сонная артерия.

Кайран показал, куда нужно ударить.

Быстро.

Точно.

Один раз.

Адриан даже не успеет проснуться.

Нож дрожал в моей руке.

Я подняла его.

И в тот же миг внутри словно что-то оборвалось.

Боль пронзила грудь так резко, что я едва не вскрикнула.

Пальцы сжались на рукояти, но рука не двигалась.

Я попыталась опустить нож.

Не смогла.

Словно невидимая сила удерживала запястье. Не снаружи — изнутри. Кровь в венах будто стала льдом, а потом вспыхнула огнем. Драконица внутри меня не просто сопротивлялась.

Она выла.

Нет.

Не его.

Нельзя.

Пара.

Моя пара.

Я зажмурилась и попыталась заставить себя.

Вспомнила отца.

Брата.

Сожженные города.

Первую брачную ночь.

Унижение.

Крики.

Раяну.

Лиору, отравленную чужой ненавистью.

Долг.

Корону.

Землю Льда.

Нож все равно не двигался.

Слезы капали на грудь Адриана.

Он чуть нахмурился во сне, будто почувствовал мою боль.

Я задрожала сильнее.

— Ну же, — прошептала я почти беззвучно. — Ну же…

Рука не слушалась.

Более того — чем сильнее я пыталась заставить себя ударить, тем резче отзывалась боль. В запястьях вспыхнул серебристый холод. Под кожей на мгновение проступили тонкие чешуйки. Они мерцали в лунном свете и тут же исчезали, но я знала: это не игра воображения.

Моя кровь не позволяла мне убить его.

Не слабость.

Не трусость.

Не жалость.

Приговор самой природы.

Истинная пара.

Я глухо всхлипнула и выронила нож.

Он упал на ковер почти беззвучно.

Адриан не проснулся.

Я опустилась на край кровати и закрыла лицо руками.

Все кончено.

Я не смогла.

Предала отца.

Предала Кайрана.

Предала народ, который ждал возвращения своей королевы.

И все же, глядя на спящего Адриана, я понимала: если бы мне снова дали нож, я снова не смогла бы.

Я люблю его.

Люблю настолько, что даже ненависть, долг и кровь погибших не смогли заставить меня перерезать ему горло.

Но остаться тоже нельзя.

Если я не убью Адриана, Варлен и Кайран попытаются сделать это сами. Если я признаюсь Адриану, погибнут они. Лиора. Повстанцы. Все, кто помогал мне.

Я должна уйти.

Сейчас.

Пока он спит.

Пока еще могу.

Я сняла медальон с шеи.

Пальцы не слушались, когда я расстегивала цепочку. Камень, еще недавно теплый, стал холодным. Тяжелым. Почти живым.

Подарок его матери.

Его надежда.

Его признание.

Часть его души, которую он доверил мне.

Я не имела права унести ее с собой.

Не после того, что собиралась сделать.

И не после того, что не смогла.

Я положила медальон на подушку рядом с его рукой.

Пусть поймет.

Пусть решит, что я вернула все, что не смогла принять.

Пусть ненавидит меня.

Так будет легче.

Ему.

И, может быть, мне.

Я наклонилась и в последний раз коснулась губами его виска.

— Прости, — прошептала я. — Прости меня, Адриан.

Он не проснулся.

Только едва заметно улыбнулся во сне, словно почувствовал поцелуй.

Это чуть не убило меня окончательно.

Я подняла с пола нож, завернула его обратно в ткань и ушла в тайный проход.

За моей спиной остался человек, которого я должна была убить.

Мужчина, которого я любила.

И медальон на его подушке — единственное признание, на которое у меня хватило смелости.

Глава 46

Глава 46

Я шла по тайному ходу почти вслепую.

Каменные стены сжимались вокруг, воздух казался сырым и тяжелым, а собственное дыхание звучало слишком громко. Я все еще ощущала на губах вкус Адриана, на коже — тепло его рук, в теле — следы нашей последней близости.

Последней.

Это слово било в виски, как набат.

Я не убила его.

Не смогла.

Даже когда нож оказался у его горла. Даже когда достаточно было одного движения, одного короткого, точного удара. Адриан спал так безмятежно, так доверчиво, словно не мог представить, что женщина, которую он назвал своей истинной, пришла к нему с оружием.

А я стояла над ним и понимала: если опущу нож, убью не только его.

Я убью себя.

Не образно, не красиво, не как говорят в трагических песнях. Я физически чувствовала это. Кровь сопротивлялась. Драконица внутри меня выла так, будто лезвие уже резало не его горло, а мое собственное сердце.

Истинная пара.

Проклятие.

Благословение.

Приговор.

Я не знала, как назвать то, что связало нас крепче любых клятв. Знала только одно: моя рука не подчинилась. И сколько бы я ни вспоминала смерть отца, брата, унижение, разоренную страну, нож так и не опустился.

Значит, я слабая. Значит, никчемная из меня королева.

Но пусть хоть кто-нибудь попробует воткнуть нож в собственное сердце и отсечь от себя половину души. Будет ли это так легко?

Я стиснула зубы и пошла быстрее.

Медальон остался на его подушке.

Теплый зеленый камень, который Адриан подарил мне как часть своей души. Я не имела права уносить его с собой. Не после того, что собиралась сделать. И не после того, что не сделала.

Пусть он поймет, что я ушла сама.

Пусть решит, что я отвергла его.

Пусть возненавидит.

Так будет правильно.

Так будет безопаснее для него.

Я едва не рассмеялась от нелепости этой мысли. Я сбегаю из дворца после убийства Раяны, обманываю собственных союзников, предаю план, который выстраивался годами, — и все ради безопасности человека, которого должна была уничтожить.

Любовь делает из нас жалких существ.

И все же я не жалела, что он жив.

Эта мысль была страшнее любой вины.

Когда я наконец добралась