Истинная для врага Дракона - Милана Вейр

Я могла бы сейчас броситься к нему. Обнять. Сказать правду. Умолять найти выход из того кошмара, в который мы сами себя загнали.

Но за моей спиной уже лежала мертвая Раяна.

Где-то во дворце Лиора ждала моего сигнала.

Кайран и Варлен, возможно, уже были готовы к побегу.

Слишком поздно. Все слишком поздно.

— Не ожидал, что ты придешь сегодня, — сказал Адриан, подходя ближе. — Мне передали, что ты плохо себя чувствуешь.

— И ты так беспокоился о моем здоровье, что даже не зашел? — иронично заметила я.

Голос прозвучал почти как обычно. Чужой. Сухой. Надежный.

Только внутри все рвалось на части.

Адриан чуть улыбнулся, но в глазах мелькнула грусть.

— Я понял, что твое плохое самочувствие — предлог. Ты избегала меня, Велея.

Имя-прикрытие обожгло.

Велея.

Не Астерия. Не жена. Не та девочка, которая когда-то смотрела на его портрет в медальоне, а потом прятала этот медальон под одеждой, как самое драгоценное сокровище.

— Я решил дать тебе время, — продолжил он. — Хотел, чтобы ты сама поняла, хочешь ли меня видеть.

Он протянул руку.

Я смотрела на его ладонь несколько долгих секунд. Потом все же вложила в нее свою.

Горячая. Такая знакомая, что по телу прошла болезненная дрожь.

— Но я скучал, — тихо сказал Адриан, помогая мне подняться. — Больше, чем ты можешь представить. Меня утешала только одна мысль.

— Какая же? — спросила я хрипло.

— Ты приняла мой подарок.

Мой взгляд невольно опустился к медальону на груди.

Камень был теплым. Почти живым. Его зеленая глубина мягко мерцала в полутьме, словно внутри плескалась темная вода.

— Значит, надежда еще есть, — сказал Адриан.

Я сжала медальон пальцами.

Надежда. Как жестоко звучало это слово сегодня.

— Я просто не смогла отказаться от такой красивой вещи, — сказала я с плохо скрываемой грустью.

— Я рад и этому.

Он осторожно привлек меня к себе. Так бережно, словно я могла рассыпаться от одного неверного движения. И именно эта бережность добила меня окончательно.

Я прижалась к нему и услышала его сердце. Ровное. Сильное. Живое.

Сегодня я не стану отталкивать его. Сегодня не будет гордости, колкостей, попыток снова выстроить ледяную стену.

Пусть это будет наша последняя ночь.

Если я должна отнять у него жизнь, пусть перед этим он хотя бы поймет, что был любим. По-настоящему.

До боли. До гибели.

— Зачем ты все-таки пришла? — тихо спросил Адриан, зарываясь лицом в мои волосы. — Могу ли я надеяться, что ты простила меня?

Я закрыла глаза.

Слезы сами покатились по щекам.

— Да, — сказала я едва слышно. — Я прощаю тебя, Адриан.

Он замер.

— За все? — в его голосе было столько осторожной надежды, что я едва не задохнулась.

— За все.

Я простила его не потому, что забыла боль. Не потому, что все можно было исправить. Просто мертвых не ненавидят так, как живых. А я пришла сделать его мертвым.

Адриан выдохнул, будто с его плеч сняли тяжесть, которую он нес много дней.

— Ты не пожалеешь, моя хорошая.

Он поцеловал мои щеки, мокрые от слез. Нежно. Осторожно. Почти благоговейно.

— Теперь у нас все будет хорошо.

Не будет. У нас будет только эта ночь.

Все во мне кричало от этой мысли, но наружу выходила лишь дрожь. Я цеплялась за него, как утопающая, пытаясь запомнить тепло его рук, запах кожи, биение сердца под ладонью.

— Тебя всю трясет, — обеспокоенно сказал он. — Что с тобой?

— Не надо слов, пожалуйста.

Я подняла голову и заставила себя посмотреть ему в глаза.

Запомнить.

Янтарь радужки. Темные ресницы. Складку между бровей, появлявшуюся, когда он тревожился. Родинку у виска. Линию губ.

Все, что завтра станет невыносимым воспоминанием.

— Просто поцелуй меня.

Адриан долго смотрел на меня, будто пытался прочитать то, что я прячу.

Я боялась, что он поймет.

Что его дракон почует ложь, смерть, нож, оставленный у тайного прохода.

Но он только склонился и коснулся моих губ.

Сначала почти невесомо. Потом глубже.

Он провел языком по нижней губе, захватил ее, слегка подразнил. Я сама раскрылась навстречу, и в следующий миг мы уже целовались отчаянно, жадно, будто оба знали: времени больше не будет.

Его руки скользнули по моей спине. Мои пальцы лихорадочно вцепились в его рубашку.

Впервые я не ждала, пока он начнет раздевать меня.

Сама потянулась к пуговицам. Дрожащие пальцы путались, ткань не слушалась, но я не останавливалась. Адриан тихо рассмеялся — низко, с удивлением и почти счастливым восхищением.

— Вот как? — прошептал он. — Кажется, я пропустил самое интересное.

— Молчи.

— Слушаюсь, моя королева.

Это слово ударило слишком точно.

Я резко замерла.

Адриан заметил перемену, но я не дала ему ничего спросить. Поцеловала снова — так, чтобы он забыл о словах.

Вскоре одежда оказалась на полу.

Он подхватил меня на руки и понес к кровати, но стоило ему уложить меня на простыни, как я сама навалилась сверху и заставила его лечь на спину.

Адриан снова рассмеялся.

— Похоже, ты тоже скучала.

— Скучала, — призналась я.

И больше не смогла остановить правду.

— И всегда буду скучать.

Слова прозвучали как прощание.

Адриан насторожился.

Я увидела, как в его глазах мелькнул вопрос, и тут же улыбнулась. Мягко. Чувственно. Так, как умела теперь только с ним.

Он поверил телу больше, чем словам.

Я медленно поцеловала его в грудь. Потом ниже.

Адриан шумно выдохнул. Его тело напряглось под моими губами. Он попытался коснуться меня, но я перехватила его руку и прижала к простыне.

— Сегодня я сама.

В его взгляде вспыхнуло что-то темное и горячее.

— Как прикажешь.

Он заложил руки за голову, позволяя мне делать с ним все, что я захочу.

А я хотела запомнить.

Каждую линию. Каждый шрам. Каждый напряженный мускул под гладкой горячей кожей.

Я целовала его медленно, почти мучительно. Провела губами по ключицам, по груди, по животу. Иногда слегка прикусывала кожу и тут же зализывала место укуса. Адриан сдерживался, но его дыхание становилось все тяжелее, а пальцы все сильнее сжимали простыню.

В нем было столько силы. Столько жизни. И я должна была погасить эту жизнь своими руками.

Нет.

Не думать.

Хотя бы не сейчас…

Я опустилась ниже, лаская его так, как никогда раньше не решалась. У меня не было опыта,