Тень и пламя - Рина Рофи

По её лицу пробежала тень сомнения, губы дрогнули. Вся её бравада начала трещать по швам.

— Ладно! — выдохнула она, отводя взгляд. — Ладно... «Ковчег». Кафе «Ковчег» на выезде из города. Вот где она. Я... я соврала про «Северный», чтобы вы потеряли время.

Марк издал короткий, яростный звук, но я уже развернулся, снова схватив Дану за руку, на этот раз не как угрозу, а чтобы тащить её за собой.

— Идём, — бросил я через плечо Марку. — Теперь у нас есть проводник.

Мы почти бегом потащили её обратно к выходу, к внедорожнику. Дана не сопротивлялась, её лицо было бледным. Правда была вырвана, и теперь она понимала — игра закончилась. Оставалась только гонка со временем, чтобы добраться до Лили раньше, чем с ней случится что-то непоправимое. Мы ввалились в салон внедорожника. Я грубо усадил Дану на заднее сиденье, а сам рухнул на пассажирское. Марк с ревом рванул с места, выезжая с парковки.

В салоне стояла оглушительная тишина, которую тут же разорвал вибрирующий телефон Даны. Она вздрогнула, глядя на экран. На нём горело имя «Макар».

Она сглотнула и, дрожащей рукой, поднесла трубку к уху.

— Да? — её голос прозвучал тише шёпота.

Голос Макара в трубке был не громким, а низким, обволакивающим и смертельно опасным. Не крик, а шепот стали, который был слышен лучше любого рёва.

— Милая моя, — его тон был сладким, как яд, — когда я до тебя доберусь, я привяжу тебя к нашей кровати и буду трахать до тех пор, пока ты не уяснишь раз и навсегда, кто твой Альфа и чьи ласковые просьбы выполняются беспрекословно. Поняла?

Дана замерла, её лицо залилось краской, а глаза расширились. Она молча кивнула, словно он мог её видеть.

— Хорошая девочка, — прозвучало в трубке, и связь прервалась.

Дана опустила телефон на колени, её дыхание было сбивчивым. В салоне воцарилась гнетущая тишина.

Марк, не сводя глаз с дороги, тихо усмехнулся. В его смешке не было веселья — лишь горькое, усталое понимание.

— М-да, — протянул он, резко перестраиваясь. — Я ж говорил... От вас, истинных, одни проблемы. — Он бросил взгляд в зеркало заднего вида на бледное лицо Даны. — Слааава богам, в академии моей пары нет.

Его слова повисли в воздухе, горькие и правдивые. Он был свободен от этой древней, всепоглощающей связи, которая сейчас разрывала на части его сестру, его лучшего друга и эту дрожащую волчицу на заднем сиденье. Его война была проще — защищать семью. А наша... наша была про слияние душ, про боль, которую никто из нас не мог контролировать.

Внедорожник с визгом шин резко остановился на пустынной парковке перед кафе-мотелем «Ковчег». Огни вывески отражались в лужах, оставшихся после недавнего дождя.

Я обернулся к Марку и Дане.

— Останьтесь здесь. Я сам.

Марк хотел было возразить, его брови поползли вниз, но он поймал мой взгляд. В нём не было просьбы. Было решение. Окончательное и бесповоротное. Он сжал губы и кивнул, откидываясь на спинку кресла. Дана просто смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалось облегчение и остатки страха.

Я вышел из машины. Дверца захлопнулась, отсекая меня от них. Ночь была холодной и тихой. Я стоял несколько секунд, глядя на тусклый свет в окнах кафе, собираясь с силами. Внутри была она. Моя Луна. Моя боль. Мой гнев. И сейчас нам предстояло выяснить, что из этого перевесит. Я вошёл в холл мотеля. За стойкой спал администратор. Я не стал его будить. Мне не нужны были ключи. Я уловил её запах — слабый, искажённый мазью, но всё ещё её. Он вёл наверх.

Я поднялся по лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине. Я шёл по коридору, следуя за этим едва уловимым шлейфом, пока не остановился перед дверью с номером 312.

Я повернул ручку. Дверь была не заперта.

Она сидела на краю кровати, спиной ко мне. На полу стоял её открытый чемодан. Воздух был густым от запаха мази и слёз. Она вздрогнула, услышав скрип двери, и резко обернулась. Увидев меня, она отпрянула, прижавшись к изголовью кровати. Её глаза, полные слёз, расширились от страха. От меня пахло дорогой сюда, гневом, обидой и дикой, неукротимой яростью. Я был не тем, кто пришёл мириться.

— Рэй... — её голос сорвался на испуганный шёпот. Она видела всё — напряжение в моих плечах, сжатые кулаки, тот ад, что бушевал у меня в глазах.

Я сделал шаг вперёд, и дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной.

— Ты отрезала себя от меня, — прорычал я, и слова вырывались, как обломки. — Ты знаешь, на что это похоже?

Она прижалась к стене, пытаясь стать меньше.

— Уйди... пожалуйста...

— НЕТ! — мой рык заставил её вздрогнуть.

— Ты сам... ты сам сказал... — она пыталась говорить, но слова путались.

— Я сказал ГЛУПОСТЬ! — я ударил кулаком по стене рядом с её головой. Штукатурка осыпалась. Она вскрикнула, зажмурившись. — Я был в ярости! На отцов! На себя! Но я не сдался! А ты... ты просто сбежала! Спряталась за эту вонючую мазь!

Я схватил её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Её кожа была ледяной.

— Ты думаешь, я пришёл просить? Я пришёл ЗАБРАТЬ, игра в кошки-мышки закончилась, Лиля. Ты моя. Ты нанесла мне рану, которую никто другой не мог бы нанести. И только ты же её и залечишь.

Слёзы текли по её щекам

— Прости... — выдохнула она

Я притянул её к себе, грубо, жестоко, прижимая так, чтобы она чувствовала каждый мускул, каждую дрожь моего тела.

— Никогда больше, — прошипел я ей в волосы. — Никогда больше не делай так. Поняла?

Она кивнула, уткнувшись лицом в мою шею и её тело обмякло в моих объятиях. Гнев ещё кипел во мне, но теперь он смешивался с всепоглощающим облегчением. Я нашёл её. И теперь не отпущу. Никогда. Я повёл её в тесную, освещённую люминесцентной лампой ванную комнату. Она шла покорно, без сопротивления, её плечи всё ещё дрожали.

— Смывай, — я прошипел, указывая на раковину. Мой голос был грубым, но теперь в нём сквозила не только ярость, а отчаянная, животная потребность вернуть то,