Подарок для Медведевых - Ая Кучер

Округлилась после родов. Формы как надо. Грудь — мой личный наркотик, задница — храм.

Вся какая-то мягкая стала. Ещё более женственная. Глаз не оторвать.

Я подхожу к ней тихо. Смотрю, как пальцы бегают по страницам, губы чуть поджаты, волосы сбились в небрежный пучок.

— Можно с вами познакомиться? — ухмыляюсь.

Дарина не поднимает головы. Фыркает.

— В очередь встаньте, — отвечает, продолжая что-то писать в блокноте. — Я сейчас записываю, как раз на следующую неделю слот свободен.

Сука.

Я усмехаюсь, но в груди — укол. Мелкий, но точный. Чё за нахер очередь? Кто там вообще знакомиться пытается?

Хули ещё не в гробу?

— Кто там, нахуй, на следующей неделе? — спрашиваю уже без дежурной улыбки. — А, птичка?

Дарина поднимает на меня глаза. Светится вся. Улыбка сдержанная, но видно — довольна.

— Ну вот, например, один тут в библиотеке себя очень неподобающе ведёт, — жалуется шёпотом. — Приехал, рычит, громко разговаривает.

— Его надо просто задобрить. Забыла?

— Ууу, уверена, он напомнит, — дразнит в ответ, но уже откладывает ручку. — Я почти закончила. Сейчас только сфотографирую страницу…

Она делает пару снимков, потом закрывает книгу. Я не жду, пока поднимется. Просто обхожу стол и прижимаю её к себе.

— Тимур, мы в библиотеке… — бормочет, но щекой прижимается. — Ну ты чего? Тут же люди.

Я поворачиваю голову, оглядываю зал. В дальнем углу — пацан-студент в очках.

— Да тут, блядь, никого. Хрен с ними.

— Нет, — мягко, но твёрдо говорит. — Поцелуи — на улице. А тут — порядок.

Я сжимаю её талию сильнее, скользя рукой чуть ниже. Сжимаю задницу.

Дарина подаётся вперёд, чуть краснеет, толкает меня локтем.

— Тимур! — возмущается.

— Я за него.

— Пусти. Ну правда, мне две минуты надо. Сейчас поставлю на место. И можно ехать. Обещаю.

Дарина выворачивается из моих рук, направляясь к дальним стеллажам.

Я ухмыляюсь ей вслед. Глаза скользят по её бёдрам, по шее, по пальцам, сжимающим книги.

Можно и домой. Но сначала кое-чем другим займёмся.

Оглядываюсь ещё раз. Задрот у двери мямлит что-то в телефон, но заметив мой взгляд — выруливает из зала. Правильно сделал. Мозги есть.

Разворачиваюсь. Иду туда, где только что растворилась Дарина.

Стоит у стеллажей, ставит книгу на верхнюю полку. Тянется на носочках. Свитер задрался, полоска спины. И попка…

Сука. Вот кто её такой зад дал? Смотрю — и башку сносит. Там не попка, там преступление.

Подстрекательство на преступление.

Не думаю ни секунды. Подхожу и прижимаю её к полке. Сжимаю бёдра.

— Тимур! — фыркает, дёргается. Но я не пускаю.

Разворачиваю к себе, медленно, как в танце. Спиной к стеллажу. Притягиваю.

— Нельзя, — шепчет. — Тут люди…

— Где? — рычу в её губы. — Покажи.

Она закатывает глаза, и я ловлю момент. Жадно, с прикусом. С паузами, чтобы вдохнуть, но не отпустить.

Дразня, заигрывая, цепляя нижнюю губу зубами. Руками шарю под свитером. Веду по пылающей коже.

Играю, ласкаю. Ловлю её реакцию. Как дрожит, цепляет. Невольно навстречу подаётся.

— Ты с ума сошёл, — охает она.

Она смотрит на меня с этой своей смесью ужаса, возбуждения и доверия.

— А если кто-то войдёт? — хмурится.

— И что? — наклоняюсь к уху, шепчу, целуя кожу. — Пусть завидуют.

Целую её в шею. В основание. Под подбородком. Пальцы скользят по внутренней стороне бедра. Медленно. Дразняще.

— Знаешь, — шепчу. — Ты однажды проговорилась. Что фантазия у тебя такая была. В библиотеке. Разве не нравится идея? Как я срываю с тебя трусики и… — прихватываю кожу зубами. — И вхожу сзади. Медленно. Так, чтобы каждый звук эхом отдавался в этих старых стенах.

Она дрожит. Пальцы вцепляются в мою рубашку. Глаза блестят от подступающего возбуждения.

— Тим… Давно было…

— А ты думала, я забуду? — тихо усмехаюсь. — Разве я могу оставить тебя без сладкого?

Поднимаю её юбку выше. Трусики отодвигаю в сторону. Касаюсь. Влажная. Готовая. Моя.

— Вот так, — шепчу, прижимая твёрдый член к ней. — Чувствуешь? Это ты сделала. Нужно исправлять ситуацию.

Она ахает. А я толкаюсь снова. Даю прочувствовать, насколько твёрдый у меня член.

Медленно провожу пальцами по складкам. Наращиваю давление, пока не чувствую, как птичка возбуждается сильнее.

— Когда я войду в тебя, ты зажмёшь рот ладонью, — рычу. — Чтобы никто не услышал. Будешь тихо хныкать, пока я тебя беру, вжав в старые книги.

Её дыхание сбивается. Она мокрая. Готовая. И у меня на губах усмешка.

Обожаю её реакции. Её тонкие стоны и взгляд, полный предвкушения.

Может, я и играю с птичкой.

Но она та, кто всегда выигрывает.

Она плавится. Стоит мне провести ладонью по спине — и всё, дрожит. И именно это меня заводит сильнее всего. Не просто её тело.

А то, как она откликается. Как не пытается играть в недотрогу, как не ломается — а просто становится моей.

Касаюсь бедра, размазывая влагу по коже. Плавно скольжу выше. Живот. Тёплая кожа под пальцами. Дарина дёргается. Сжимается.

Перехватывает мою ладонь, сам направляет ниже. На ягодицы.

А попытки полапать снова выше — пресекает. Опа. А это что за херня?

Я отрываюсь от её шеи, смотрю в лицо. Вижу, как она жмурится. Не хочет говорить. Думает, что я отступлю.

Хуй там.

Запускаю руку под бельё. Плавно. Дразняще. Подушечками пальцев провожу по складкам. Влажная. Чуткая. Уже готова, а я только начал.

— Скажешь? — шепчу, прикусывая мочку уха. — Или мне выбивать правду самому?

Чуть нажимаю пальцами, чтобы ощутила. И тут же — убираю руку. Ничего ей не дам. Пока не скажет. Она стонет. Давит лоб в моё плечо.

— Давай, птичка, — подначиваю, призывно двигаю пальцами. — Расскажи мне.

— Просто… — начинает, тихо, сбивчиво. — Больше двух лет прошло после беременности. Но я… Я же всё