Подарок для Медведевых - Ая Кучер

Утром — как по нотам. Просыпаюсь от того, что кто-то ворчит. Обычно Арман. Шумит Рустам, Тимур цедит что-то с улыбкой.

Дети сбегают с лестницы, визжат, требуют кашу и варенье. После — садик. Три куртки, три пары ботинок, трое «мама, он меня толкнул!». Обычно кто-то из мужчин едет с нами. Чаще всего — Арман. Он проверяет, как там в садике, учит давать сдачи. Но иногда я сама завожу.

А потом — работа. Уютный кабинет, окно на лес, кружка с тёплым молоком. Погружаюсь в работу несколько часов, пока не забираю детей.

Слушаю, как они жалуются, что никто их не различает. Близнецы же. Объясняю, почему мы с папами их различаем, как.

— Просто мы вас любим, — улыбаюсь. — Видим вас насквозь. Поэтому и знаем кто где.

— Когда любишь — узнаешь? — нахмурившись, уточняет Селим.

— Да. Или стараешься узнать. Запоминаешь все жесты.

После мы с детьми гуляем или развлекаемся. Или устраиваем отцам сюрприз. Когда Медведевым старшим приходится придумывать, как развлекать разбойников.

Я боялась, как мальчики воспримут всё. Как будут расти, осознавая, что у них три отца. Но не заметила, чтобы это как-то негативно на них повлияло.

Наоборот. У них же целых три «жертвы». Кто поиграет, кто подбросит. Если папа Арман занят, то катать на горках будет папа Рустам. Им всегда хватает внимания.

Вечером мы собираемся все вместе, если у мужчин нет командировки. Проводим время вместе. Смотрим детские фильмы, лепим пельмени, собираем пазлы. Или просто сидим в обнимку.

А ночи…

Ночи только для нас четырёх. Там, где я не мама, не переводчик, не хозяйка дома. Там, где я — женщина. Их женщина.

Я прохожу в гостиную. Мягкий свет. Горит камин. Тимур и Арман сидят на диване, склонились над бумагами. Подхожу к ним.

— Опять работаете? — спрашиваю с прищуром. — У нас, вообще-то, отпуск.

— Это ты у нас маленькая хитрюшка, — парирует Тимур. — Думаешь, мы не видим, как ты тайком у ноутбука сидишь, когда все спят? Мышка светится, милая. Всё выдаёт.

— Клевета. Никаких доказательств. А без доказательств…

Я не успеваю закончить. Тимур резко перехватывает меня за запястье и роняет к себе на колени.

Я вскрикиваю, инстинктивно хватаюсь за его плечи. Тепло пробегает по всему телу. Он держит крепко. Мягко, но с силой.

— Без доказательств? — тянет он. Губы рядом с моим ухом. — Это плохо, Дарина. Это значит, что придётся их добыть. Сразу к пыткам перейдём?

Я смеюсь. Сама тянусь к мужчине. Тимур встречает меня уже на полпути. Его ладони — горячие, сильные — скользят по талии, будто рисуют заново границы моего тела.

Он всегда так делает. Не просто хватает — а изучает.

Тимур целует меня жадно. С напором. Его губы не просто касаются — они требуют. Подчиняют.

Одна рука остаётся на моей талии, вторая — проскальзывает вверх. По спине. Под волосы. Он сжимает затылок, слегка откидывает мою голову назад — и целует ещё глубже.

Я дышу рвано. Пальцы сжимаются на его футболке. Становится жарко. Грудь тяжелеет. Возбуждение пробегает по коже, как электрический ток.

Каждый раз — вот так. Каждый раз, будто впервые.

Я не отстану от этого. Никогда.

Они могут быть разными. Грубее. Мягче. Жёстче. Но внутри всегда одно — любовь. Не дежурная. Не удобная. А вот такая. Сильная.

И это продлится вечность. Я не сомневаюсь.

С Медведевыми время несётся как бешеное. И я, кстати, тоже Медведева.

Спустя несколько лет, как шумиха вокруг их дела улеглась, мужчины вернули себе фамилию. И меня ею наградили.

Но жизнь у нас кипит. То поездки, то вылазки, то внезапные выходные у моря или посреди леса в домике, где нет связи, зато есть жар от печки, ночные разговоры и горячее вино в термосах.

То один сюрприз, то другой. Они никогда не сидят на месте. Не умеют.

А дети…

Сыновья становятся старше, выше, громче. Каждый день — как состязание.

Кто быстрее соберётся, у кого выше балл на контрольной, кто дольше продержится под водой, кто первым добежит до калитки.

— Мам, я же говорил, что его проект по биологии списан! — вскидывает руки Амир.

— Это не списан! Это вдохновлён! — вскипает Назар.

И начинается.

Каждый как дракон над своей пещерой. Охраняет территорию. Не подпускает. У каждого — свои игрушки, свои книги, свои истории. Даже друзья у них — разные.

Я привыкла к этому. А вот к крикам на весь дом — нет.

— Отдай! Это МОЯ машинка!

— Сам отдай! Папа сказал, что она теперь МОЯ!

— Он говорил, что КУПИТ тебе! Это не твоя!

Я подрываюсь. Лечу через коридор, задевая плечом стену. Захожу в детскую — и, конечно же, два хмурых лица, две пары сверкающих глаз и…

Одна злополучная машинка, которую они оба держат с двух сторон, как канат.

— Так, всё. Стоп, — поднимаю ладони, пытаясь не смеяться. — Вам по десять лет, а ведёте себя, как в садике.

— Он всегда так! — обиженно тянет Амир.

— Потому что он не умеет делиться! — не отстаёт Назар.

— Да? — я опускаюсь перед ними на корточки. — А вы сами? Сами делиться умеете? Вы ж братья. Ну же? Что у вас происходит? Иногда… Просто иногда… Надо делиться. Даже если очень хочется оставить что-то себе. Это не делает вас слабыми. Это делает вас сильными.

Они хмурятся, нахохлились, выпячивают нижнюю губу вперёд.

— Это просто игрушка, — продолжаю я. — А вы — семья. Братья. Вам друг за друга стоять, а не драться.

Они переглядываются. Назар пыхтит, но не спорит. Селим кивает. Амир вдруг говорит:

— Папа тоже так говорил. Что если мы не за друг друга — то кто тогда?

— Вот и правильно, — я глажу его