Подарок для Медведевых - Ая Кучер

— Не такая? — повторяю тупо. — С каких пор у тебя такая херь в голове?

— Это не херь. Я просто не успеваю ещё и в зал… И… Нужно себя в форму привести, но…

— Кому, блядь, нужно? С каких пор у тебя комплексы, птичка? Мы вроде чётко показывали, как ты нам нравишься. Или не доработали?

— Доработали. Просто я с мамой говорила и…

Блядь.

Сука.

Мама у птички та ещё мозгоебка. Сначала пилила Дарину, что та замуж не выходит.

Вроде устаканилось, но потом не так дальше по кругу. Беременной надо то и то. Ест не то, спит не так, упражнения не те.

В каждой бочке затычка. По всем фронтам лезет, стараясь Дарину «научить».

Хотя просто мозги выкручивает. Своими тупорылыми советами, как мужика удержать.

Вот дед — он правильно мозги ебёт. Чтобы мы с братьями Дарину удержали и не проебали свою любовь.

А её мама…

Только настроение птичке портит.

Значит, буду проверенным способ доказывать, насколько Дарина красивая для меня.

— Ты охуенная. Всегда была, — рычу. — И сейчас — особенно. Знаешь почему?

Запускаю руки под её ягодицы. Поднимаю, прижимаю к себе.

— Потому что ты лучшее, что с нами было. И я это сейчас докажу.

Я прижимаюсь губами к её шее. Скольжу ниже. Вдоль ключиц. Одёргиваю свитер ниже, касаясь округлой груди.

Касаюсь медленно, наслаждаясь реакцией девушки. Как вздрагивает, охает.

Плывёт от моих касаний. Взгляд уже в тумане, губы искусаны в попытке сдержать стоны.

Пытайся, птичка.

У меня другая цель.

Я опускаюсь на колени, не сводя с неё взгляда. Дарина дёргается — неуверенно, будто инстинкт зовёт сопротивляться, но не может.

Медленно провожу ладонями по её бёдрам, задирая юбку. Прижимаюсь губами к животу.

Слышу, как она выдыхает, будто каждый мой поцелуй стирает ей мысли. Хорошо. Мне и нужно, чтобы мысли отключились.

Чтобы осталась только она.

— Я никогда не устану с ума сходить от тебя, — шепчу, чувствуя, как она дрожит.

Целую чуть выше, чувствую, как напрягается. Знаю это тело, как своё.

Знаю, где нажать, где замереть, где обмануть дыханием. Всё, чтобы довести.

Чтобы почувствовать её на пике.

— Ты даже не понимаешь, как ты на вкус, — выдыхаю, поднимая взгляд. — Как будто всё, чего мне в жизни не хватало, ты хранила здесь.

Дарина зажмуривается, прикусывает палец, и я вижу, как борется. Со стоном. С ощущениями. С тем, что я делаю с ней даже без проникновения.

Я не спешу. Я играю. Потому что могу. Потому что она доверяет.

Её тело под ладонями податливое, тёплое, влажное от желания, как и должно быть. Она сжимает пальцами стеллаж за спиной, хрипит сквозь сжатые зубы, чуть слышно.

И это, блядь, не просто заводит — подрывает к хуям всё самообладание.

Я стаскиваю её трусики вниз, забрасываю одну ногу на плечо. Открываю для себя влажные розоватые складки.

Дарина охает, пытается что-то сказать, но я быстрее. Затыкаю её проверенным способом.

Касаюсь языком её клитора. Ласкаю её языком медленно, со знанием дела. Веду языком, собирая реакцию.

Дарина начинает дёргаться. Бёдра в напряжении, пальцы — белые от сжатия. Она чуть не плачет от наслаждения, а я, сука, только усиливаю.

— Тимур… — шепчет с мольбой.

На каждое движение языка отзывается стоном. Двигает бёдрами навстречу, умоляет.

Я ощущаю, как начинает подрагивать сильнее. Усиливаю давление на клитор, чтобы довести до грани.

Чтобы сжалась в предчувствии оргазма, хватая губами воздух.

И именно в этот момент отрываюсь.

Её ах, обиженный и недовольный, — как музыка. Я поднимаюсь, хватаю за талию, разворачиваю.

Спиной к себе, грудью в полку. Ладошки девушки упираюсь в книги, старается удержаться на подгибающихся коленках.

Мой член твёрдый. Пульсирует, не терпит больше игр.

Я дёргаю джинсы вниз быстро. Пристраиваю изнывающую головку к её киске.

Провожу пальцами по тонкой шее и, медленно, намеренно — сжимаю. Тяну её к себе.

— С тобой удержаться невозможно. Ты сводишь меня с ума, птичка.

Резко толкаюсь. Внутрь. До упора. Она вскрикивает — не громко, но с надрывом.

Я не даю её времени привыкнуть времени. Хватаю её за талию и начинаю трахать.

Знаю, что в этот момент она наиболее чувствительна. Когда не получилось кончить, когда все эмоции на грани.

— Всегда с ума по тебе сходил, — шиплю. — От этого тела, от запаха, от твоего ебучего «нельзя».

Она стонет. Мягко, сбивчиво, кусает губу, чтобы не заорать. А я только больше завожусь. Прижимаюсь грудью к её спине, засовываю руку под лифчик, сжимаю грудь.

— Ебать, какая ты моя, — касаюсь языком её уха. — После тройни, блядь, — а всё такая же тугая, как в первый раз.

Её тело изгибается подо мной, она толкается назад, чтобы словить сильнее. Чтобы глубже.

А я иду ей навстречу. Шлёпаю по бедру. Кусаю плечо. И всё повторяется снова.

Глубоко. Сладко. До конца.

Я теряю счёт времени. Мне всё похуй. Есть она. Есть её стоны. Есть её тело. И моя одержимость.

Я меняю ритм. Не даю привыкнуть. Я вхожу медленно, сдавленно выдыхая сквозь зубы.

Дарина хнычет, сжимаясь вокруг меня. Часто дышит. Каждый её звук — только для меня.

Я двигаюсь глубоко, тягуче, медленно, специально доводя её до точки кипения.

Провожу ладонью по животу, скольжу по бедру. Губами прижимаюсь к её плечу. Пальцами чуть сильнее сдавливаю её шею.

Чувствую, как грохочет пульс под кожей. Как птичка трепещет в моих руках, желая улететь в кайф.

— Ты не просто красивая, — рычу между толчками. — Ты ебать какая охуенная. Таких не существует. Самая. Всё в тебе идеально. Понятно?