Подарок для Медведевых - Ая Кучер

Я знаю их. И знаю, что мне это нравится. Потому что я хочу их так же, как раньше.

Потому что мои мужчины — мои. И не прошло ничего.

А ещё — у Эли тоже не прошло. Моя лучшая подруга всё такая же. Такая же язва, такая же верная. Мы дружим несмотря на расстояние.

Она с Волковыми, я с Медведевыми, и при этом мы всё ещё шепчемся по телефону, смеёмся, обсуждаем мужей, делимся рецептами, жалуемся на темперамент своих.

Устраиваем встречи раз в пару месяцев, с детьми и вином. Болтаем, смеёмся до слёз, вспоминаем, как всё начиналось.

Её мужья всё ещё ревнивы. Мои — тоже. После очередной такой встречи Рустам хмурится: «Надеюсь, никто к тебе не приваливал из Волковых?»

Арман сверлит взглядом, Тимур с ледяной вежливостью интересуется, не стоит ли мне показать фото с тех встреч.

Я смеюсь. Волковы до безумия влюблены в Элю. Там не к чему ревновать.

Но… Это имя. Ну да, ну да. Я назвала одного сына в честь одного из Волковых.

Даже не в честь! Просто имя такое же. Красивое просто!

И теперь мои мужчины каждый раз напоминают мне об этом.

Мне приходится задабривать. Целовать. Сдавать все пароли и коды. Но, если честно…

Я бы и без этого всё отдала.

Сижу на веранде босыми ногами на деревянных ступеньках, чашка с остывающим чаем в ладонях, ветер щекочет волосы, и в этом вечере есть что-то хрустальное.

Прозрачное, будто мир замер в ожидании. Я улыбаюсь, разглядывая закат и слушая стрекот цикад, и вдруг — скрип тормозов.

Дверцы распахиваются, и на дорожку вываливаются три взрослых мужика.

Когда-то эта троица была карапузами. Хныкала из-за десерта и мультиков.

А теперь — мужчины. Высокие, загорелые, с плечами, как у Армана, улыбками от Тимура, и глазами — всеми оттенками Рустама.

У каждого — что-то своё. Назар поправляет волосы и смотрит на дом с прищуром. Амир тянет за собой рюкзак и толкает плечом Селима, тот смеётся и что-то шепчет.

В них столько жизни, столько бешеного огня, что сердце сжимается и раздувается одновременно.

— Привет, ма! — синхронно, с порога, и уже в доме. Бах! Хлопнула дверь.

Я только поднимаю брови. Ну надо же. Уехали на пару дней «отдохнуть» — и вот такие довольные. Слишком довольные. Что-то они там начудили?

Тут же за моей спиной раздаётся шорох. Поворачиваюсь. Арман выходит. В майке, с чашкой кофе и сигаретой в другой руке. Усмехается, не торопясь садиться рядом.

— Я, между прочим, подслушал, — подмигивает он.

— Арман! — ахаю, почти возмущённо. — Это некрасиво! Ну и? Что там случилось?

— Некрасиво же, малышка. Тайна.

Я тянусь к нему, кладу ладонь на плечо, потом скольжу по его шее, медленно, лукаво.

Касаюсь губами подбородка. Его кожа тёплая от солнца, пахнет табаком и чем-то родным.

И да, я манипулирую. Потому что мне чертовски интересно, что там произошло.

— Дорогая, ты явно перепутала. Такие штуки — это к Тимуру, — усмехается Арман, прищурившись, но не отстраняется.

— Нет, это для игры с манипуляцией — к Тимуру. А вот оттачивать навык можно на любом.

Арман смеётся. Тихо, с гортанным рычанием. И я думаю, что за столько лет ничего не изменилось.

Я даже не успеваю ничего сказать, когда Арман резко перехватывает меня за талию.

Одно движение — и я уже спиной прижата к деревянным перилам веранды, а его грудь — как каменная стена — давит сверху, не оставляя ни шанса на отступление.

— Уверена, а? — хрипло рычит Арман, нависая, будто хищник. — Не боишься доиграться?

Глаза прищурены, брови сведены, а челюсть сжата так крепко, что я слышу, как скрипят его зубы.

Я улыбаюсь. Ну конечно, уверена.

Я знаю его столько лет. Я прожила с ним столько, что могу различить оттенки его дыхания. Я не боюсь. И никогда не испугаюсь.

Поднимаюсь на носочки, чуть целую его нахмуренный лоб. Ещё чуть — в поджатые губы.

Но он не даёт мне остановиться. Перехватывает. Зарывается в мой рот жадно, резко, будто в последний раз. Целует меня грубо, властно, глубоко.

Его ладони обхватывают мои бёдра, прижимают к перилам, не оставляя ни сантиметра пространства. Я чувствую, как его пальцы вжимают меня сквозь тонкую ткань домашнего платья, как напрягается каждый мускул в его теле.

Его губы — с привкусом крепкого кофе и сигарет. Терпкие. Жаркие. До мурашек.

Я теряюсь в этом поцелуе. Голова кружится, грудь сдавливает, живот сводит — как будто не три десятка лет прошло, а мы снова в самом начале, когда он только научился удерживать меня взглядом, и каждое прикосновение было будто впервые.

Арман прикусывает мою нижнюю губу, рычит в поцелуй. А я дышу всё быстрее. Пальцы цепляются за его рубашку, словно мне нужно за что-то держаться, чтобы не упасть.

А потом он отстраняется. И я только и делаю, что жадно хватаю воздух. Лёгкие горят, щёки пылают, колени чуть подгибаются.

Мне уже давно не двадцать. Даже не тридцать. Я ближе к пятидесяти, чем к сорока.

А вспыхиваю я — как девчонка. Как в первый раз. Как в тысячу первый раз с ними.

Арман делает шаг назад, будто давая мне возможность выровнять дыхание, а сам неторопливо тянется к кружке с кофе.

— Там у пацанов в универ переводится девчонка, — бросает он, делая глоток. — Ве-ра.

— Серьёзно? — выдыхаю.

Арман хмыкает, губы касаются края кружки, но взгляд на мне — тяжёлый, проницательный.

— Не повезло девчонке, — цедит он. — Три одержимых Медведева — это, малышка, пиздец.

— Ну, я же пережила.

Арман ставит кружку на перила, делает шаг ко мне. Его тень накрывает.

Он наклоняется, почти прижимаясь ко мне, и шепчет:

— Тебя мы все хотели. Но мы готовы были делиться. А эти — не поделят. Они её разорвут. И ей, поверь, ничего