Антагонизм - Натали Ният

— Ты думаешь, она не переживает?

— Нет. Не переживает. И я не думаю это, а знаю.

Неужели мама права? Бабуля не переживает за нас? Мне не хочется в это верить.

— Линда, у Таси есть муж, но несмотря на это они трясутся над ней, как над куском золота. А меня обвиняют. Ты же сама слышала, как бабуля говорила мне: «У тебя есть муж», — в смысле, что я не нуждаюсь в такой помощи. Лицемерка хренова! — Мамочке неприятно, я понимаю. — А разве когда я была беременна, она помогала мне?

— Но.., — попыталась было возразить я, что когда мама была беременна братиком, бабуля помогала ей, приносила нам еду, делала соки маме из фруктов и овощей, но мама не дала мне закончить фразу.

— Нет, Линда, не спорь. Я знаю, что ты сейчас скажешь: то, что делала твоя бабуля, это в порядке вещей. Если бы она и в малом не поддерживала меня тогда, на кой черт вообще нужна мать?

Мамочка подошла ко мне поближе и произнесла:

— Я знаю, я знаю, Линда, что ты понимаешь меня. Тебе тоже обидно. Я вижу тебя насквозь. — Сказав это, мама накинула на себя пальто и вышла на улицу, чтобы снять постиранное белье.

«Я вижу тебя насквозь», — эти слова ещё долго звучали в моей голове. Что она хотела этим сказать? Что она видит? Мне было не по себе.

Вечером перед сном я думала о Незнайке, жаль, что он не рядом. Наверное, поэтому мне приснился сон про него.

Большое полуразрушенное здание, раньше здесь работали люди. Сейчас их осталось очень мало, они ходят в грязных комбинезонах и перекладывают с места на место какие-то предметы, железяки. Вдруг я оказалась внутри, несмотря ни на что, мне не было страшно. Я чего-то ждала, всё время чего-то ждала. Оглядевшись по сторонам, заметила знакомый силуэт — это он, Дима. Вот он подходит ко мне, улыбается, протягивает руки. Хочу пойти к нему навстречу, но не могу. Я не могу пошевелиться. Люди начинают двигаться всё быстрей, звучат громкие звуки, как будто на пол падает что-то тяжёлое. Я понимаю, что должна немедленно что-то сделать. Но что? И что это появилось в руках у Незнайки? Канистра. Смотрю на него, он по-прежнему улыбается. Оп, и канистра уже у меня в руках. Начинаю разбрызгивать её содержимое вокруг — это бензин. Да, едва лишь заметив эту канистру, я поняла, что в ней и для чего она.

— Я должна это сделать?

Незнайка кивает головой.

— Но почему?

— Ты знаешь почему.

Да, я знаю. Я должна сжечь это здание, оно старое и обветшалое. Или я сделаю это сейчас, или, понадеявшись, что оно разрушится само, мне придётся долго ещё находиться здесь. Люди меня не услышат, они не замечают меня, им всё равно. И никто мне в этом не поможет.

— Ты сможешь, — говорит Незнайка.

— Смогу, — соглашаюсь с ним и чиркаю спичкой. Струйки огоньков заискрились, весело разбежавшись в разные стороны. Пуф, пуф, — заполыхали вокруг стены, полы, вещи.

А теперь мне надо уходить отсюда как можно скорее и больше не возвращаться. Но как же он, Незнайка? Он же остался внутри.

— Дима! — кричу я что есть мочи.

Что я наделала? Собираюсь бежать обратно и спасать Незнайку, но тут вижу его в окне.

— Линда, я не погибну, это не мой сон. Здесь всё твоё.

Эта правда, с ним ничего не случится, — осознаю я. Разворачиваюсь и ухожу прочь.

Просыпаюсь от странных звуков. Сквозь сумерки комнаты вижу, что в окно стучит птица. Тихонечко то ли царапает, то ли долбит клювом стекло. Мне это не нравится, говорю ей:

— Уходи! Это не твой дом. Оставь меня.

Птица умолкла, потом прислонилась мордочкой к стеклу и сказала:

— Уходи, это не твой дом!

Как же жутко! Вмиг перехватило дыхание, кажется, сейчас задохнусь. Помогите, кто-нибудь, — шепчу я и окончательно просыпаюсь. Теперь по-настоящему.

Слышу маму, она на кухне растапливает печку. Что-то тихонечко напевает себе под нос.

— Доброе утро, мам.

— Доброе, доченька.

В школе Валентина Викторовна пыталась осторожно расспросить меня о прошлом: откуда мы приехали, как нам там жилось, чем занимались. Ещё спрашивала о том, как я сейчас себя чувствую, как учителя, коллектив и всё такое. Понимаю её любопытство, но у меня совершенно нет охоты исповедоваться ей. Отвечала в общих чертах и приврала, если честно. Сказала, что учиться нравится, мечтаю стать хорошисткой, все в классе чудесные ребята, и я безумно рада такому повороту судьбы. Вроде поверила.

Записалась в сельскую библиотеку, и, вопреки моим ожиданиям, она оказалась очень даже не дурна. Много разных книг, отсортированы как следует, по буквам, удобно, чистенько. Познакомилась с библиотекаршей, было приятно с ней пообщаться. Зинаиде Ивановне, наверное, правда хотелось подобрать мне книги по душе, поэтому она немного порасспрашивала меня, что нравится, какие авторы интересуют и всё такое. И никаких лишних и личных вопросов, всё по делу.

— Линда, ты не стесняйся, у меня дома тоже много книг. Я люблю читать, как и ты, поэтому с удовольствием берусь снабжать тебя интересной литературой.

— Спасибо большое, Зинаида Ивановна, но тут я заметила ещё много книг, которые я не читала.

— Ну, будем считать это планами на будущее. Договорились?

— Договорились.

Глава 70

Глава 70

Я видела из окна, нечаянно, как Оксанка целовалась с Сашкой. Дело было под вечер, на улице смеркалось. Они стояли чуть за сараем, поэтому из Оксанкиного дома их вряд ли бы было заметно. Я сразу же отпрянула обратно. Ужас!

Через пару минут Оксанка появилась на нашей кухне, розовощекая, счастливая.

— Тетя Раечка, я к Линде проведать.

— Проходи, Оксаночка, она в комнате.

Оксанка расселась на моей кровати, подобрав ноги, и заявила:

— Мы тут с Сашкой сейчас пообнимались маленько возле дома.

— Я заметила, не специально, — буркнула я, не хотелось притворяться.

— Он такой дурачок. Идиот, одним словом. Приперся недавно, в дверь барабанит, поддатый. Оксанку, мол, позовите, я к ней пришел.

— И что?

— Ну ничего, я вышла к нему, потискал меня и все, потом к себе пошел.

«Ничего себе! Охренеть!» — пронеслось в моей голове. И она так просто заявляет об этом?

— А как же твоя мама, родители?

— А что родители?

— Ну ты же сама сказала, он поддатый.

— Он почти всегда такой. Они с ребятами часто закладывают за воротник.

— Но он же совсем молодой еще.

— Ага, молодые то и ого-го