Антагонизм - Натали Ният

Слова мамы прозвучали как гром среди ясного неба, от неожиданности я растерялась.

— Линда, у них вся семья поганая, гнилая.

— Мам, я не специально их видела.

— Мне можешь не говорить об этом, даже не захочешь их видеть, всё равно в глаза лезут. Эта малолетняя гадость уже вовсю хвостом крутит перед мальчиками.

И что же теперь мне делать? Я-то думала, что мама удивится, как-то среагирует на это, но она, оказывается, и так всё знала.

— Я же с её матерью попыталась на эту тему поговорить.

— Да? — тут я снова удивилась сверх меры. — Когда? И что она?

— Ты в школе была, она заходила, её мать. Мы чай попили с ней, поговорили. Я хотела почву прощупать. Но, как я и предполагала, она сама давно в курсе.

— В курсе чего?

— Своей дочери.

— Она тоже видела её?

— Не только видела, но ей, кажется, это совершенно нормально. Я спросила её: «Что, мол, Оксанку на днях видела, и вроде парнишка тут с ней был, мол, у вас гости?» А Танька мне ответила: «Нет, мол, это Оксанкин ухажёр». Тогда я сделала вид, что очень удивилась, и сказала: «Да, детишки растут не по дням, уже как взрослые прямо себя ведут». Ну, намекаю этой корове, а она хоть бы хны, лыбится как дурочка, ага, мол. А потом из неё самой, как из порванного мешка, горох посыпался, всё выложила как на духу. Хотя... — мамочка задумалась, — может, и наврала. Сказала, что они поженятся, что этот Сашка любит её дочь, станет вскоре её мужем, что он и к ним прекрасно относится. Прошлым летом помогал им на сенокосе, помогал картошку копать. В общем, по её мнению, золото, а не парень.

— А по-твоему? — улыбнулась я.

— А по-моему, он кусок говна.

Я так и думала, мамочка видит людей насквозь.

— Я тоже так думаю. — Как же я была рада, что мамочка не ругает меня за этот случай с Оксанкой, слава Богу!

Даже наоборот, ей, как будто, доставляет удовольствие обсудить со мной эту щекотливую, на мой взгляд, тему. А я только и рада!

— Линда, у нее мать — поблядунья, — ошарашила меня мама снова.

— Ты думаешь?

— Знаю. Ты когда у Оксанки дома была, не в этот раз, а до этого еще. Танька сюда приперлась, принесла травы какой-то вонючей, мол, в чай класть ее. Я ту траву выбросила в туалет потом, там ей самое место.

— А я и не знала.

— Да из головы вылетело, к нам потом контейнер пришел почти сразу.

— И что тетя Таня?

— Мы с отцом твоим и она сидели все тут, на кухне. Отец твой, сволочь пердатая, поддал в тот день, ну, уже под вечер. Приперлась Танька, расселась и давай твоему отцу глазки строить.

— Что?

— Да ты послушай. Она же знает, что он спортсмен, мол, и на стадионе работал, и начала тут говорить, мол, располнела, мне тоже надо спортом заняться. Говорит, спина у нее побаливает, вот бы и массаж ей не помешал. Твой папаша-блядун сразу распушился весь от радости такой блядской и давай вокруг медом все обсирать. Говорит ей: «Танечка, ты права, массаж — верное средство, вот я знаю в этом толк». Мол, какие-то мышцы надо приводить в порядок и тра-та-та. Так эта паскуда, прям на моих глазах, на этом вот стуле стала своей жопой ерзать, мол, ах, спина моя, вот тут, мол, побаливает. И знаешь, что сделал твой отец? — мама выразительно посмотрела на меня.

— Нет.

— Он сделал ей массаж.

— Как?

— Вот так вот, сволочь подзаборная! Мол, вроде слегка так, показал только, где именно ее спину вонючую блядскую надо массировать. Потом глянул на меня, понял, что я его суку прибью после ее ухода, и стушевался. Мол, я как врач тебя говорю, Таня. Ой, Линда, ты бы эту тварь видела здесь, у этой сучки потасканой так рожа светилась от удовольствия.

— Но… — не знала, что сказать. — Это отвратительно!

— Не то слово!

— А ты молчала?

— Нет, я потом ей сказала: «Вот дома и расскажи мужу своему, где тебя массировать надо».

— А она?

— Засмеялась и сказала, что от этого бирюка ничего хорошего не дождешься… И знаешь, что я поняла, Линда? Меня как озарило.

— Что?

— Эта сука изменяет мужу. Всю жизнь.

После всего услышанного я просто молча сидела на стуле. Потом посмотрела на него…

— Нет, она не на этом стуле сидела, я, к слову, так сказала, образно. На этом месте, а стулья теперь наши. Те — в сараи. Так вот, Линдочка, как ты сама понимаешь, я уже предполагала, что услышу от нее насчет Оксанки.

— С виду так не скажешь про тетю Таню.

— Лицемерка.

— А что папа?

— Я с ним разругалась тогда. Этот козлина прощения просил, говорил, не имел ничего такого в виду.

Мамочка подбросила в печку полено.

— Кстати, Линда, будь с ними осторожнее. Это те ещё суки. И старайся не есть ничего у них.

Как же интересно получается: я-то думала, что удивлю мамочку своими словами, а вышло так, что это она меня удивила. Да ещё как! Очень плохо, что тётя Таня оказалась такой вертихвосткой, нет, ещё мягко сказано — такой стервой. Теперь понятно, в кого у неё такая доченька. С самого начала Оксанка очаровала меня, да что там, и тётя Таня тоже, вроде такие милые, гостеприимные, внимательные. Но потом постепенно я стала разочаровываться в них, а теперь просто признаю их факт существования. Как наших соседей. Буду относиться к Оксанке как... как к, ну, своему хобби, что ли. Перебирают же люди марки, открытки, спичечные коробки. Так и я буду вести себя с Оксанкой отныне. Она — мой спичечный коробок, не более. Его интересно разглядывать, переставлять с места на место, вот так и с ней, что ни говори, интересно общаться, выслушивать всякие сплетни. Решено, она — моё хобби. Только не стоит к ней привязываться и восхищаться.

Я поделилась своими мыслями с мамочкой.

— Мам, я не буду воспринимать Оксанку всерьёз больше.

— А что там воспринимать-то? Молодец. Она нехорошая.

— Мам, ну всё-таки, знаешь, вот она же с самого начала хорошо ко мне отнеслась. В школе мне всё показала, на дискотеке. И мама её тоже принесла нам пирог, да и много чего приносила. И ласково так, по-доброму разговаривала. Как ты думаешь, они к нам хорошо относятся?

— Нет, конечно, они нас ненавидят.

— Но почему? — Вот так новость!

— Потому что они сволочи,